Омар Хайям

Омар Хайям рубаи часть 2

В 1074 году Омара Хайяма пригласили ко двору сельджукского султана Мелик-шаха I. Государство Санджаров, в город Исфахан.

При покровительстве главного шахского визиря Низам аль-Мулька Омар становится духовным наставником султана. Через два года Мелик-шах назначил его руководителем дворцовой обсерватории, одной из крупнейших в мире. Работая на этой должности, Омар Хайям продолжал занятия математикой, и стал известным астрономом.

С группой учёных он разработал солнечный календарь, более точный, чем григорианский.

Составил «Маликшахские астрономические таблицы», включавшие звездный каталог. Здесь же написал «Комментарии к трудностям во введениях книги Евклида» (1077 г.) из трёх книг; во второй и третьей книгах исследовал теорию отношений и учение о числе. В 1092 году, в связи со смертью султана Мелик-шаха и визиря Низам ал-Мулька, исфаханский период его жизни заканчивается. Обвинённый в безбожном вольнодумстве, поэт вынужден покинуть сельджукскую столицу.
О последних днях жизни Хайяма известно со слов его современника — Бейхаки, ссылающегося на слова зятя поэта.

“Однажды, во время чтения «Книги об исцелении» Абу Али ибн Сины, Хайям почувствовал приближение смерти (ему тогда уже было за восемьдесят). Остановился он в чтении на разделе, посвященном труднейшему метафизическому вопросу и озаглавленному «Единое во множественном», заложил между листов золотую зубочистку, которую держал в руке, и закрыл фолиант. Затем он позвал своих близких и учеников, составил завещание и после этого уже не принимал ни пищи, ни питья. Исполнив молитву на сон грядущий, он положил земной поклон и, стоя на коленях, произнёс:
«Боже! По мере своих сил я старался познать Тебя.
Прости меня! Поскольку я познал Тебя,
постольку я к Тебе приблизился».
С этими словами на устах Хайям и умер.”

Признаешь превосходство других, значит – муж,
Коль хозяин в поступках своих, значит – муж.
Чести нет в униженье того, кто повержен,
Добр к упавшим в несчастии их, значит – муж!

Ищешь чашу Джамшидову каждый ты миг,
Весь в сомненьях – путь верный искать не привык.
Посмотри, ведь частицы души – это чаши,
Где, как в зеркале, виден творения лик!

Ты – рудник, коль на поиск рубина идешь,
Ты – любим, коль надеждой свиданья живешь.
Вникни в суть этих слов – и нехитрых, и мудрых:
Все, что ищешь, в себе непременно найдешь!

Мы не знаем, протянется ль жизнь до утра…
Так спешите же сеять вы зерна добра!
И любовь в тленном мире к друзьям берегите
Каждый миг пуще золота и серебра.

По дороге идешь – незаметным иди
В бытии у людей чувств плохих не буди!
Не кажись предводителем возле мечети
И в имамы поэтому не угоди.

Надо зрячим во взглядах и и виденье быть,
Отстраненным от благ научиться прожить.
Не дано тебе зрение виденья Бога,
Раз не можешь величье Его оценить.


Оба глаза закрой – сердце станет, как глаз,
Мир другим ты узришь, окружающий нас.
Откажись же от личных своих притязаний –
Одобренье последует в этот же час!

Ты пришел, чтоб над нами властителем быть,
Так опомнись, чтоб этого зла не свершить!
Был никем ты вчера, ты никем станешь завтра,
Знаешь только, как можешь сегодня прожить.

Не теряй никогда в жизни мудрости суть,
Не теряй, чтоб к добру или злобе прильнуть!
Ты – и путник, и путь, и привал на дороге, –
Не теряй же к себе возвращения путь!

Эй, возникший из семени, вслушайся, друг:
Есть губительных свойств и бесчестия круг.
Избегай же бахвальства, стяжательства, спеси,
Черной зависти, скупости, жадности рук!

Помни: толки толпы – ветер, он лишь шумит!
Тех, кто радость душе непрерывно дарит,
Не губи никогда, вняв пустым наговорам –
Мир, как мы, в своей памяти много хранит!

Суть кумира для смертных – душа бытия,
Что сжигает дотла все основы житья.
Чтоб найти эту душу, весь мир обошел я,
Но она в нашем доме – уверился я.


Мой кумир никому не являл чудный лик,
Но толпе не привяжешь досужий язык.
Она с жадностью басне нелепой внимает
Тех ханжей, кто к тиранству и сплетням привык.

Творенья океан из мглы возник,
Но кто же до глубин его постиг
И жемчугу подобными словами
Изобразил непостижимый лик?

Мы цель созданья, смысл его отменный,
Взор Божества и сущность зрящих глаз.
Окружность мира – перстень драгоценный,
А мы в том перстне – вправленный алмаз.

Творений Ты – ваятель, почему
В них проглядел изъяны, не пойму.
Коль хороши, зачем их разбиваешь,
А если плохи, кто виной тому?

Мы только куклы, вертит нами рок, –
Не сомневайся в правде этих строк.
Нам даст покувыркаться – и запрячет
В ларец небытия, лишь выйдет срок.

По воле сотворившего, не знаю,
Я предназначен аду или раю.
Вино, подруга, лютня – часть моя,
Тебе блаженства рая уступаю.


В раю – Кавсар и гурий поцелуи,
И млека, и вина, и меда струи…
Фиал вина мне! Малую наличность,
Знай, тысяче посулов предпочту я.

О вере этот всюду речь ведет,
Тот возомнил, что истину найдет.
Боюсь, услышат голос: о, слепые!
Путь, право, – и не этот, и не тот.

Ты, муфтий, нас беспутнее подчас,
Мы во хмелю тебя трезвей в сто раз.
Пьешь кровь людскую, кровь лозы мы тянем, –
По чести: кровожадней кто из нас?

Красотку шейх корил: “Пьяна совсем,
Сегодня этим бредишь, завтра – тем…”
– “Я такова, – сказала, – ты таков ли,
Каким желаешь показаться всем?”

Доколе дым кумирни прославлять,
О рае и об аде толковать?
Взгляни на доски судеб, там издревле
Написано все то, что должно стать.

Пока медресе и мечети во прах не падут,
Дела мудрецов каландаров на лад не пойдут.
Покамест неверием вера, и верой неверье не станут, –
Поверь мне, средь божьих рабов мусульман не найдут.


Я презираю лживых, лицемерных
Молитвенников сих, ослов примерных.
Они же, под завесой благочестья,
Торгуют верой хуже всех неверных.

Я буду пить, пока мой век во тьму не канет,
Пусть прибыль всей земли мне разореньем станет.
О ты, душа миров! Здесь в мире пьян я буду
И в рай пойду, когда мой дух тебе предстанет.

В мечетях, в храмах, в капищах богов
Боятся ада, ищут райских снов.
Но тот, кто сведущ в таинствах творенья,
Не сеял в сердце этих сорняков!

Лицемеры, что жизнью кичатся святой,
Грань кладут между телом и вечной душой.
Полный кубок вина я поставлю на темя,
Если даже мне темя разрежут пилой.

Вхожу я под купол мечети, суровый,
Воистину – не для намаза святого.
Здесь коврик украл я… Но он обветшал,
И в доме молитвы явился я снова.

Пусть буду я сто лет гореть в огне,
Не страшен ад, приснившийся во сне.
Мне страшен хор невежд неблагородных,
Беседа с ними хуже смерти мне!


Увы! Мое незнанье таково,
Что я – беспомощный – страшусь всего,
Пойду зуннар надену, – так мне стыдно
Грехов и мусульманства моего!

О боже! Милосердьем ты велик!
За что ж из рая изгнан бунтовщик?
Нет милости – прощать рабов покорных,
Прости меня, чей бунтом полон крик!

Глянь на вельмож в одеждах золотых,
Им нет покоя из-за благ мирских.
И тот, кто не охвачен жаждой власти,
Не человек в кругу надменном их.

Кровь влюбленных не лей, их живые сердца пожалей,
Лучше кающихся как опасных безумцев убей.
Лучше кровь этих тысяч от мира ушедших аскетов
Ты железом пролей, но ни капли вина не пролей.

Говорят, что я пьянствовать вечно готов, – я таков!
Что я ринд и что идолов чту, как богов, – я таков!
Каждый пусть полагает по-своему, спорить не буду.
Знаю лучше их сам про себя, я каков, – я таков!

Коль наша жизнь мгновение одно,
Жить без вина, поистине, грешно.
Что спорить, вечен мир или невечен –
Когда уйдем, нам будет все равно.


Коль весенней порою, красотою блистая,
Сядет пери со мною, чашу мне наполняя,
У межи шелестящей золотящейся нивы,
Пусть я буду неверным, если вспомню о рае.

Знай – великий грех не верить в милосердие творца.
Если ты, в грехах увязший, превратился в сквернеца,
Если ты в питейном доме спишь теперь, смертельно пьяный,
Он простит твой остов тленный после смертного конца.

Видел утром я ринда; в пыли на земле он лежал,
На ислам, на безверье, на веру, на царства плевал.
Отрицал достоверность, творца, шариат, откровенье.
Нет! Бесстрашнее духа и в двух я мирах не встречал.

Кааба и кабак – оковы рабства.
Азон и звон церковный – зовы рабства.
Михраб, и храм, и четки, и кресты
На всем на этом знак суровый рабства.

Коран, что истиной у нас считают,
В пределах христиан не почитают,
В узоре чаши виден мне аят,
Его наверняка везде читают!

По книге бытия гадал я о судьбе.
Мудрец, скрывая скорбь душевную в себе,
Сказал: “С тобой – луна в ночи, как месяц, долгой.
Блаженствуй с ней! Чего еще искать тебе?”


Хоть я в покорстве клятвы не давал,
Хоть пыль грехов с лица не отмывал,
Но верил я в твое великодушье.
И одного двумя не называл.

Разум смертных не знает, в чем суть твоего бытия.
Что тебе непокорность моя и покорность моя?
Опьяненный своими грехами, я трезв в упованье,
Это значит: я верю, что милость безмерна твоя.

Ты учишь: “Верные в раю святом
Упьются лаской гурий и вином”
Какой же грех теперь в любви и пьянстве,
Коль мы в конце концов к тому ж придем?

“Всех пьяниц и влюбленных ждет геенна.”
Не верьте, братья, этой лжи презренной! –
Коль пьяниц и влюбленных в ад загнать,
Рай опустеет завтра ж, несомненно.

Уж лучше пить вино и пери обнимать,
Чем лицемерные поклоны отбивать.
Ты нам грозишь, муфтий, что пьяниц в ад погонят,
Кому ж тогда в раю за чашей пировать?

Внимаю я твоим укорам, как слову злобного навета, –
Безбожником меня зовешь ты, гулякой, поношеньем света.
Я признаю: ты прав, я грешен, но на себя взгляни сначала,
Скажи по правде: ты мне разве достоин говорить все это?


Сперва мой ум по небесам блуждал,
Скрижаль, калам, и рай, и ад искал.
Сказал мне разум: “Рай и ад – с тобою, –
Все ты несешь в себе, чего алкал”

Зачем ты мне явил сперва великодушие и милость?
Твое лицо передо мной, как солнце, ласкою лучилось
Так что же этот свет померк и в горе ты меня поверг?
Не знаю – в чем моя вина! Молю-ответь мне: что случилось?

Открой мне, боже, дверь твоих щедрот,
Дай хлеб и все, чем дольний прах живет,
И до беспамятства мне дай упиться,
Чтоб никаких не ведал я забот.

Смилуйся, боже, над сердцем моим, плененным земной суетой!
Смилуйся над многострадальной моей жизнью, тоской и тщетой!
Ноги прости мои! Это они в майхану уносят меня!
Смилуйся и над моею рукой, что тянется за пиалой!

Ты прежде мог не спать, не пить, не насыщаться,
Стихии в том тебя заставили нуждаться.
Но все, что дали, – вновь отнимут у тебя,
Дабы свободным ты, как прежде, мог остаться.

Есть много вер и все несхожи…
Что значат – ересь, грех, ислам?
Любовь к Тебе я выбрал, Боже,
Все прочее – ничтожный хлам.


Сто лет я жил, греха не зная,
На мне господня благодать;
Хочу жить дальше, согрешая, –
Его терпенье испытать.

Слушай-ка, законник, ты не тронулся умом?
Люди здесь беседуют о господе самом, –
Ты ж для …….. устанавливаешь срок…
Мудрый разве путается с эдаким добром?

Зачем прельщаешься обителью в мирах,
Где жизнь твоя, рассыпавшийся прах?
Ты ветра брат, а зажигаешь свечи,
И строишь кровлю на семи ветрах.

Лучатся маки в утренней росе,
Пора любви пришла во всей красе.
Мы книги в майхоне пропьем, а после
Уж наведем порядок в медресе.

Раб твой восстал… Благоволение твое где?
Мрак на душе… А озарение твое где?
Нас за покорность хочешь раем наградить?
Торговля – это… А прощение твое где?

Если сана святого ты мечтаешь достичь,
Постарайся гордыню на время сломить.
Не тревожься о пище, не думай о смерти –
Будет время того и другого вкусить.


На твое лишь милосердье уповаем мы, аллах,
Нерадивые в молитвах, неповинные в грехах.
Твоя воля беспредельна, потому смогли возникнуть:
В сердце грешника – надежда, а в душе святоши – страх.

Мир – это тело мирозданья, душа которого – господь,
И люди с ангелами вместе даруют чувственностью плоть,
Огонь и прах, вода и воздух – из их частиц мир создан сплошь.
Единство в этом, совершенство, все остальное в мире – ложь.

Думал, казий и муфтий мне смогут помочь
Верный путь обрести, скорби дух превозмочь,
Но, пожив, убедился, что эти всезнайки
Знают, друг мой, как я, так же мало точь-в-точь.

Зачем ты рубище надел, коль темен ты, как прежде?
С лохмотьями не связан путь ни к скорби, ни к надежде.
Самонадеянный, парчу не заменяй дерюгой, –
Ты к благу не придешь – в какой ты ни был бы одежде.

О ты, чью суть понять не разуму дано!
Покорен я иль нет, тебе ведь все равно.
Пьян от грехов я, трезв от упованья,
Где ж милосердие? Я жду его давно.

Всегда с собой сражаюсь, как мне быть?
Грехов своих чураюсь, как мне быть?
Ты, может, их простишь великодушно,
Да тем, что знаешь их, терзаюсь, как мне быть?


В аду сгорят не души, не тела,
Не мы, а наши грешные дела.
Я смочил и сунул в пламя руку:
Вода сгорела, а рука цела.

Как? Тысячи ловушек расставив вдоль дорог,
За каждый шаг неверный грозит нам карой Бог?
Все в мире неизбежно, всем движет Твой закон.
Не будь Твоей здесь воли, как я восстать бы смог?

Коран Всевышним Словом все верные зовут.
Коран читаю часто, но чаще – только чтут.
Ах, на краях у чаши яснее надпись есть –
И днем, и ночью наши уста ее прочтут.

Оставь про бесконечность и безначальность речь
И дай струе бесценной свободно в кубке течь.
Сомнений и решений мы сбросим тяжесть с плеч.
Узлы хитросплетений вино должно рассечь.

Послушай слов Хайяма про самый верный путь.
Нарушь посты, молитву, зато хоть чем-нибудь
Ты помоги другому, будь плох он, будь он пьян.
Пей сам, грабь по дорогам, но только добрым будь!

Пренебреги законом, молитвой и постом.
Зато делись, чем можешь, с голодным бедняком.
Будь добр… Твоя награда, я сам порукой в том,
Теперь вино земное, небесный рай – потом.


“Что каяться? – решило Предвечное вчера. –
Чтобы сегодня этак ты поступал с утра?”
Решать, чем будешь завтра, бесплодная игра.
Все “завтра” жизни нашей наметило “вчера”…

С моим неверьем лучше не шути,
Могучей верой ты его сочти.
Уж если я такой как есть – неверный,
То правоверных – в мире не найти.

Поменьше в наши дни имей друзей, простак,
Будь на признанья скуп, не слушай льстивых врак.
А погляди с умом – и ты увидишь сразу:
Тот, кому верил ты, – он твой предатель, враг!

Вместо сказок про райскую благодать
Прикажи нам вина поскорее подать.
Звук пустой – эти гурии, розы, фонтаны…
Лучше пить, чем о жизни загробной гадать!

Те, что веруют слепо, – пути не найдут,
Тех, кто мыслит, – сомнения вечно гнетут.
Опасаюсь, что голос раздастся однажды:
“О невежды! Дорога не там и не тут!”

К познанью божества прямым путем идущий
Чуждается себя и в боге весь живет.
Себя не признавай! Верь: бог един есть сущий!
“Божествен только бог” к тому же нас зовет.


Все святые сегодня творят чудеса:
Землю влагой живою кропят небеса.
Каждой ветки рукою коснулся Муса.
В каждой малой травинке проснулся Иса.

“Ад и рай – в небесах”, – утверждают ханжи.
Я, в себя заглянув, убедился во лжи:
Ад и рай – не круги во дворце мирозданья,
Ад и рай – это две половины души.

Разум мой не силен и не слишком глубок,
Чтобы замыслов божьих распутать клубок.
Я молюсь и Аллаха понять не пытаюсь –
Сущность бога способен постичь только бог.

Пощади меня, боже, избавь от оков!
Их достойны святые – а я не таков.
Я подлец – если ты не жесток с подлецами.
Я глупец – если жалуешь ты дураков.

“Брось вино! Попадешь, – мне пророчат, – в беду:
В день Суда испекут тебя черти в аду!”
Это так. Но не лучше ли вечного рая
Миг божественной истины в пьяном бреду?

Согрешив, ни к чему себя адом стращать,
Стать безгрешным не надо, Хайям, обещать.
Для чего милосердному богу безгрешный?
Грешник нужен всевышнему – чтобы прощать!


Скоро праздник великий, Аллаху хвала!
Скоро все это стадо пропьется до тла:
Воздержанья узду и намордник намаза
Светлый праздник господень снимает с осла!

Если ты не впадаешь в молитвенный раж,
Но последний кусок неимущим отдашь,
Если ты никого из друзей не предашь –
Прямо в рай попадешь,,. Если выпить мне дашь!

Если ты не дурак, поразмысли о том,
Хорошо ль изнурять себя долгим постом?
Пьющий – смертен, но разве бессмертен непьющий?
Нету разницы между святым и скотом.

От излишеств моих – разве Ты обнищал?
Что за прибыль Тебе, если я отощал?
Я смиренно прошу. чтобы Ты, милосердный,
Нас пореже карал и почаще прощал!

Пылай во мне к тюльпаноликим страсть,
Пои всегда, хмельная чаша, всласть!
Твердят: “Аллах раскаянье дарует”.
Да обойдет меня сия напасть!

Считают, будто я неверный – верно,
Развратник, ринд и полон скверны – верно.
У каждого суждение свое,
А я такой, как есть. Что верно – верно!


Как надоели мне несносные ханжи!
Вина подай, саки, и, кстати, заложи
Тюрбан мой в кабаке и мой молельный коврик:
Не только на словах я враг всей этой лжи.

Благоговейно чтят везде стихи корана,
Но как читают их? Не часто и не рьяно.
Тебя ж, сверкающий вдоль края кубка стих,
Читают вечером, и днем, и утром рано.

Ты сердце бедное мое, господь, помилуй,
И грудь, которую томит огонь постылый,
И ноги, что всегда несут меня в кабак,
И руку, что сжимать так любит кубок милый.

Один Телец висит высоко в небесах,
Другой своим хребтом поддерживает прах.
А меж обоими тельцами, – поглядите, –
Какое множество ослов пасет аллах!

Общаясь с дураком, не оберешься срама,
Поэтому совет ты выслушай Хайяма:
Яд, мудрецом тебе предложенный, прими,
Из рук же дурака не принимай бальзама.

Я знаю этот вид напыщенных ослов:
Пусты, как барабан, а сколько громких слов!
Они – рабы имен. Составь себе лишь имя,
И ползать пред тобой любой из них готов.


Мне свят веселый смех иль пьяная истома,
Другая вера мне иль ересь незнакома.
Я спрашивал судьбу: “Кого же любишь ты?”
Она в ответ: “Сердца, где радость вечно дома”.

Никто не лицезрел ни рая, ни геенны;
Вернулся ль кто-нибудь оттуда в мир ваш тленный?
Но эти призраки бесплотные – для нас
И страхов и надежд источник неизменный.

Наполнил зернами бессмертный Ловчий сети,
И дичь попала в них, польстясь на зерна эти.
Назвал он эту дичь людьми и на нее
Взвалил вину за зло, что сам творит на свете.

Раз божьи и мои желания несходны,
Никак не могут быть мои богоугодны,
Коль воля господа блага, то от грехов
Мне не спастись, увы, – усилия бесплодны.

Когда ты для меня слепил из глины плоть,
Ты знал, что мне страстей своих не побороть;
Не ты ль тому виной, что жизнь моя греховна?
Скажи, за что же мне гореть в аду, господь?

Ты к людям милосерд? Да нет же, непохоже!
Изгнал ты грешника из рая отчего же?
Заслуга велика ль послушного простить?
Прости ослушника, о милосердный боже!


Дух рабства кроется в кумирне и в Каабе,
Трезвон колоколов – язык смиренья рабий,
И рабства черная печать равно лежит
На четках и кресте, на церкви и михрабе.

Бушуют в келиях, мечетях и церквах,
Надежда в рай войти и перед адом страх.
Лишь у того в душе, кто понял тайну мира,
Сок этих сорных трав весь высох и зачах.

Джемшида чашу я искал, не зная сна,
Когда же мной земля была обойдена,
От мужа мудрого узнал я, что напрасно
Так далеко ходил, – в моей душе она.

У занимающих посты больших господ
Нет в жизни радостей от множества забот,
А вот подите же: они полны презренья
Ко всем, чьи души червь стяжанья не грызет

Во мне вы видите чудовище разврата?
Пустое! Вы ль, ханжи, живете так уж свято?
Я, правда, пьяница, блудник и мужелюб,
Но в остальном – слуга послушный шариата.

Кто за чашей сидит и души не щадит,
Кто молитвы твердит и на Мекку глядит, –
Все они, пребывая в неведенье, дремлют,
И Один лишь – за миропорядком следит.


На свете можно ли безгрешного найти?
Нам всем заказаны безгрешные пути.
Мы худо действуем, а ты нас злом караешь;
Меж нами и тобой различья нет почти.

Одни о ереси и вере спор ведут,
Других сомнения ученые гнетут.
Но вот приходит страж и громко возглашает:
“Путь истинный, глупцы, лежит ни там, ни тут”.

Ни в мечеть я, ни в церковь, друзья, ни ногой!
И надежды на рай у меня никакой.
Забулдыга, безбожник, такой я, сякой, –
Видно, Бог меня сделал из глины плохой!

Я мятежный Твой раб! Где ж пощада Твоя?
Мое сердце скорбит. Где ж услада Твоя?
Если раем Ты жалуешь слуг своих верных, –
Это сделка, а где же награда Твоя?

О, не сам по себе я прошел этот путь,
И не сам по себе я нашел свою суть,
Если ж самая суть в меня вложена свыше –
Был когда-нибудь где-нибудь сам кто-нибудь!

Те, что ясной мысли жемчуга сверлили,
О природе Бога много говорили,
Так и не узнав разгадки главной тайны
Поболтали праздно, а потом – почили.


Раз желаньям, творец, ты предел положил,
От рожденья поступки мои предрешил,
Значит, я и грешу с твоего позволенья
И лишь в меру тобою отпущенных сил.

Я хотел и страстей не сумел побороть,
Над душою царит ненасытная плоть.
Но я верю в великую милость господню:
После смерти простит мои кости господь.

Тот гончар, что слепил чаши наших голов,
Превзошел в своем деле любых мастеров.
Над столом бытия опрокинул он чашу
И страстями наполнил ее до краев.

Кем бы ни был ты – грешник иль лжец – ты вернись,
Хоть безбожник, хоть идолов жрец – ты вернись!
Безнадежности нет в нашем светлом чертоге,
Хоть нарушил обет, наконец, – ты вернись!

Где же в небытии Твоей сущности нет?
Нет нигде, но собой пронизал все Твой свет.
Суть Твоя есть в мирах, но миры не нужны ей.
Где Ты есть? Ты – везде. Мир Тобою согрет!

Ты, кто тварей земных взял из небытия,
Создал небо и землю – основу житья!
Перед правдой Твоей все равны – шах и нищий,
И пропойца, и трезвый – Ты всем судия!


От любви к Тебе сердце скорбит все сильней,
Руку помощи, Боже, дай в скорби моей!
Если в чем-то в делах я Тебя недостоин,
Для меня-то есть все в благодати Твоей!

Тот, кто суть божества в этой жизни постиг,
От насущных забот отрешаться привык.
Твой единственный взгляд люди ловят как милость,
И за счастие чтут Твоей близости миг.

К христианам, к евреям я в храмы ходил –
Обращен на Тебя взор молящихся был,
Я к язычникам шел, помня встречу с Тобою,
Твой кудрей завиток им для четок служил!

Те, кто ложный имеют на Истину взгляд,
Те все ночи подряд лишь молитву творят.
Но зерно послушания лучше пред Богом,
Чем столетней молитвы ненужный обряд!

Боже, если грехи я большие свершил,
То свои же я душу и тело губил!
Я в твоем милосердии твердо уверен –
Вот пришел с покаяньем… и вновь нагрешил!

Я бежал от Тебя, но прими и прости,
И под сенью своей доброты приюти!
Не уйти от пути, что Тобой предначертан,
Начертал Ты, – так Ты и веди по пути!


Удручен я и нищ, и о том знаешь Ты,
О лекарстве для сердца земном знаешь Ты,
Так зачем говорить мне о боли сердечной? –
Без признаний моих обо всем знаешь Ты.

Раз Ты – тот, кто нам блага для жизни дает,
Раз Ты – тот, кто нас судит и нам воздает,
Так зачем моя исповедь в тайнах сердечных? –
Раз Ты – тот, кто их знает наперечет?!

Когда тяжесть грехов станет спину сгибать,
Милость Бога по-прежнему будет нас ждать.
Почему час расплаты на завтра отложен?
Чтоб до дня Воздаяния путь скоротать!

Груз грехов моих веру крушит без труда,
Заставляет святош убегать от стыда.
Если груз этот тяжкий попробуют взвесить,
Без сомненья, сломают весы в день Суда!

Медресе выпускает развратников рать,
Присвоенье вакуфа – жестокости мать.
Жить в трущобном углу на довольствии нищем
Значит в царстве свободы всегда пребывать.

Вопрошающий, вот тебе краткий урок:
Не имеет какой-то обители Бог!
Ты не можешь постичь? Загляни себе в душу –
Где в твоем существе для нее уголок?


Когда жреческих душ разнородный синклит
Выйдет к Богу на суд из-под каменных плит,
Лишь тогда только Бог, что к чему, разберется
Кто в раю заживет, кто в аду возопит.

В жертву жизнь у порога к Тебе принести –
Это будто в Керман тмин душистый свезти,
А пожертвовать верой, и жизнью, и миром –
Саранчиную лапку лишь преподнести!

Посвященные в тайны небес хоть скромны,
Но в могуществе духа царям лишь равны.
Пусть в глазах христиан, мусульман, иудеев
Их заблудшими чтут, но пути их верны.

Всех великих вершин Он – начало начал,
Для всех форм и для мыслей земных – идеал.
И когда был Адам лишь водою и глиной,
В мире духа уж путником Он пребывал.

Ты прилежным в познании Господа будь,
Пока в силах, – ищи себе праведный путь.
Долго ль будешь ты жить весь в оковах из злата?
“Кроме Бога, нет Бога!” – ведь в этом вся суть!

Рядом могут мудрец и безумец скорбеть,
Рядом капище в царстве твоем и мечеть,
Смело жертвуют жизнью свои и чужие,
Ибо перед Тобой они рады сгореть!


На убитого горем, страданьем смотри,
На молящего о подаянье смотри!
Твоего недостоин, я знаю, порога,
Боже, мне помоги, на меня не смотри!

Ищет разум познания сути Твоей,
Ищет разум Тебя по вселенной по всей.
Где покой для сердец и для душ? Я в сомненье –
То ли в сердце Ты есть? То ль в душе Ты моей?

Все, что Аллах на земле создает,
Права разбить никому не дает.
Сам же безжалостно нас разбивает, –
Мудрость Творца разве смертный поймет?

Я твоей болтовне богомольной не рад,
Рай, конечно прекрасен, и мерзостен ад,
Тот, кем судьбы начертаны наши с тобою,
Дал нам жизнь и грехи, и позор напрокат.

Ты из праха меня изваял, я при чем?
Ты наполнил вином мой пиал, я при чем?
Все дурное и доброе, что совершаю,
Ты ведь сам, наш творец, начертал – я при чем?

Тот, кто в мире великим прослыл мудрецом,
Кто в познании истины спорил с творцом,
Он, как все, в этой темной ночи заблудился,
Тешил баснями нас – и уснул вечным сном.


Непокорностью, видно, я богу постыл,
Грех и тело, и душу мне пылью покрыл.
Но я верю в престол доброты твоей, боже,
Потому что от чистого сердца грешил.

Чтоб ты ни говорил, все отдает наветом,
Ты обозвал меня безбожником отпетым.
Допустим, что ты прав: я – дерзкий еретик,
Но разве вправе ты мне говорить об этом?

Добро и зло враждуют: мир в огне.
А что же небо? Небо – в стороне.
Проклятия и яростные гимны
Не долетают к синей вышине.

Кто в чаше Жизни капелькой блеснет, –
Ты или я? Блеснет и пропадет…
А виночерпий Жизни – миллионы
Лучистых брызг и пролил и прольет…

В венце из звезд велик Творец Земли! –
Не истощить, не перечесть вдали
Лучистых тайн – за пазухой у Неба
И темных сил – в карманах у Земли!

Бог создал звезды, голубую даль,
Но превзошел себя, создав печаль!
Растопчет смерть волос пушистый бархат,
Набьет землею рот… И ей не жаль.


Мгновеньями Он виден, чаще скрыт.
За нашей жизнью пристально следит.
Бог нашей драмой коротает вечность!
Сам сочиняет, ставит и глядит.

Сомненье, вера, пыл живых страстей –
Игра воздушных мыльных пузырей:
Тот радугой блеснул, а этот – серый…
И разлетятся все! Вот жизнь людей.

Как! Золотом заслуг платить за сор –
За эту жизнь? Навязан договор,
Должник обманут, слаб… А в суд потянут
Без разговоров. Ловкий кредитор!

Нас вразумить? Да легче море сжечь!
Везде, где счастье, – трещина и течь!
Кувшин наполнен? Тронешь – и прольется.
Бери пустой! Спокойнее беречь.

Наполнив жизнь соблазном ярких дней,
Наполнив душу пламенем страстей,
Бог отреченья требует: вот чаша –
Она полна: нагни – и не пролей!

Ты наше сердце в грязный ком вложил.
Ты в рай змею коварную впустил.
И человеку – Ты же обвинитель?
Скорей проси, чтоб он Тебя простил!


Монастырей, мечетей, синагог
И в них трусишек много видел Бог.
Но нет в сердцах, освобожденных солнцем,
Дурных семян: невольничьих тревог.

Прекрасно – зерен набросать полям!
Прекрасней – в душу солнце бросить нам!
И подчинить Добру людей свободных
Прекраснее, чем волю дать рабам.

Закрой Коран. Свободно оглянись
И думай сам. Добром – всегда делись.
Зла – никогда не помни. А чтоб сердцем
Возвыситься – к упавшему нагнись.

Никогда не дождется награды аскет,
Соблюдая усердно священный запрет!
Виночерпий, наполни проворно нам чаши,
Что начертано – есть, а иного ведь нет!

Ради рая скитаться аскет будет рад,
Благородных пытает мученьями ад.
Говорят: нет в раю ни невзгод, ни страданий. –
Ясно мне: бессердечных туда поместят!

Сотни дивных чудес приготовил нам рай,
Песни гурий и птиц украшают тот край,
Но все это придет только в день Воскресенья…
Нам же нынче вина, виночерпий, подай!


Говорят нам: “Сначала построен был ад,
А затем прегрешений там сделали склад”.
Кто в аду побывал? И зачем прегрешенья
В переполненном складе так долго хранят?

Правовед! Коли слаб ты по части идей,
Не завидуй умнейшим из умных людей!
Они судят о Боге и божьих твореньях,
Ты ж – о женских недугах различных мастей.

Вот Синай, Моисеев он много видал,
Вот и храм, Иисусов гонимых встречал,
Вот дворец, пережил он царей сотни тысяч,
Вот и свод, что владык сотни раз провожал…

Прахом всех я клянусь, тех, кто в землю уйдет
Разве вера нужна, раз бесспорен уход?
Тех, кто в мире при жизни знал мало веселья,
На том свете о том сожаление ждет!

“Бог один, лишь Аллах!” – это умный кричит,
“Друг иль враг?” – усомнившись, глупец говорит.
Море в вечном волненье. На волнах качаясь, –
“Я – причина волненья!” – соломинка мнит.

Свод законов для жизни несет шариат
В исполненье его обретен тарикат.
В сочетанье науки и чистых деяний
Драгоценности истины в мире лежат.


Сколько тех, кто примерив дервишеский лик,
В жажде правды к истокам ее не приник!
Сколько их, болтунов об “алифе” и “ламе”,
Кто позорить лицо человека привык!

Люди веры проникли в высокую суть,
Недалеким туда не дано заглянуть.
И забавно ведь, что в постижении Правды
Часто видит народ еретический путь!

Неразумные люди с начала веков
Вместо истины тешились радугой слов,
Хоть пришли им на помощь Иисус с Мухаммадом,
Не проникли они в сокровенность основ.

Коль с родным рудником связь земную порвал
Оглянись, что ты есть и куда ты попал!
Потерял ты в душе то, что вложено Богом,
И дорогу ко храму его потерял!

Ты, стремящийся в вечность дорогу найти,
Можешь в светлой молитве ты много найти.
Бог – в тебе, а великое небо есть в сердце,
Лишь в себе – где еще тебе Бога найти?

Не исполнивши мудрых велений тебе,
Свойств души благородной ты жаждешь себе.
Не искавшему путь вряд ли путь и укажут –
Постучись – и откроются двери к судье!


Ищешь Бога ты всюду и ночью, и днем,
Ищешь ты вне себя, слеп в мечтаньях о Нем.
Бог тебе говорит на наречиях разных:
“Ищешь где и кого? Я – в тебе же самом!”

Мусульманин, еврей иль язычник ты есть –
Жертвуй жизнью, чтоб душу до Бога донесть.
Будь прямой, как стрела, в соблюдении веры!
Иль – лежать в колчане тебе скромная честь.

Коль не дашь всем помехам и связям отказ –
Не свершишь ты ни разу достойно намаз.
Не покинешь силков нищеты или скорби,
Не отрекшись от всех – от себя и от нас!

На пути Твоем – в поисках много племен,
Ищут всюду слова, но не суть и закон,
Суть же Истины в мире не всех озаряет,
Не познавший ее лишь болтать осужден.

Коль сегодня душа твоя в веру уйдет,
Вместе с Богом тебя заточение ждет.
Вздох, который посмеешь ты сделать без Бога,
Завтра пламенем жарким тебя обожжет.

Лишь я вместе с тобой начинаю тужить,
Как на свете все вдруг мне готово служить.
Дай же ради тебя мне пожертвовать жизнью –
Без тебя ей дано пищей ястребов быть!


Он явился ко мне: “Если ищешь меня,
Почему ты в исканьях того, кто не я?
Если ты вне себя, я – есть ты, ты стал мною,
Не ищи сам себя на кругах бытия!”

Я в волнении сердцем не мог овладеть,
Оно в поисках к небу сумело взлететь.
Ангел молвил там: “Истина всюду с тобою
А не в нас – разорви заблуждения сеть!”

Ты половину хлебца добыл в пищу,
Тебя согрело бедное жилище,
Ты – раб ничей и господин ничей,
Поистине, везет тебе, дружище!

За грош дадут лепешек на два дня,
Кувшин водой наполнится, звеня, –
И надо ли, чтоб меньший звал владыкой
Иль равный чтоб слугою звал меня!

Коль ищешь ты, чем пропитаться б мог,
Согреться чем – не ждет тебя упрек.
Все прочее того не стоит, право,
Чтоб жизни цвет ты гибели обрек.

Небо! Что сделал я? Что ты терзаешь меня?
Ты беготне целый день подвергаешь меня.
Город заставишь обегать за черствый кусок,
Грязью за чашку воды обливаешь меня.


Достав вина два мана, не жалей,
Сам пей и вдоволь угощай друзей.
Ведь не нуждается создатель мира
В твоих усах и в бороде моей.

Коль на день у тебя одна лепешка есть
И в силах ты кувшин воды себе принесть,
Что за нужда тебе презренным подчиняться
И низким угождать, свою теряя честь?

Кто пол-лепешки в день себе найдет,
Кто угол для ночлега обретет,
Кто не имеет слуг и сам не служит –
Счастливец тот, он хорошо живет.

То, что судьба тебе решила дать,
Нельзя ни увеличить, ни отнять.
Заботься не о том, чем не владеешь,
А от того, что есть, свободным стать.

О небо, ты души не чаешь в подлецах!
Дворцы, и мельницы, и бани – в их руках;
А честный просит в долг кусок лепешки черствой,
О небо, на тебя я плюнул бы в сердцах!

Когда б небеса справедливо вершили дела,
Велениям неба не молкла бы в мире хвала.
Когда б от судьбы справедливость и милость явилась,
Ничья бы душа и в обиде тогда не была.

Мы из глины с тобой, из воды мы с тобой,
Ни одной не избегли беды мы с тобой.
Пью вино. Ты напрасно меня осуждаешь, –
Не довольно ль того, что бедны мы с тобой?

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *