Омар Хайям

Омар Хайям рубаи часть 3

Научная деятельность.

Математика.

Хайяму принадлежит «Трактат о доказательствах задач алгебры и алмукабалы», в котором даётся классификация уравнений и излагается решение уравнений 1-й, 2-й и 3-й степени. В первых главах трактата Хайям излагает алгебраический метод решения квадратных уравнений, описанный ещё ал-Хорезми. В следующих главах он развивает геометрический метод решения кубических уравнений, восходящий к Архимеду. корни данных уравнений в этом методе определялись как общие точки пересечения двух подходящих конических сечений. Хайям привёл обоснование этого метода, классификацию типов уравнений, алгоритм выбора типа конического сечения, оценку числа (положительных) корней и их величины.

К сожалению, Хайям не заметил, что кубическое уравнение может иметь три положительных действительных корня.

До явных алгебраических формул Кардано Хайяму дойти не удалось, но он высказал надежду, что явное решение будет найдено в будущем.

Омар Хайям даёт первое дошедшее до нас определение алгебры как науки, утверждая: алгебра — это наука об определении неизвестных величин, состоящих в некоторых отношениях с величинами известными, причём такое определение осуществляется с помощью составления и решения уравнений.

В 1077 г. Хайям закончил работу над важным математическим трудом — «Комментарии к трудностям во введениях книги Евклида».

Трактат состоял из трёх книг; первая содержала оригинальную теорию параллельных прямых, вторая и третья посвящены усовершенствованию теории отношений и пропорций. В первой книге Хайям пытается доказать V постулат Евклида и заменяет его более простым и очевидным эквивалентом: Две сходящиеся прямые должны пересечься; по сути, в ходе этих попыток Омар Хайям доказал первые теоремы геометрий Лобачевского и Римана.
Хайям рассматривает в своём трактате иррациональные числа как вполне законные, определяя равенство двух отношений как последовательное равенство всех подходящих частных в алгоритме Евклида. Евклидову теорию пропорций он заменил численной теорией.
При этом в третьей книге «Комментариев», посвящённой составлению (то есть умножению) отношений, Хайям по-новому трактует связь понятий отношения и числа. Рассматривая отношение двух непрерывных геометрических величин A и B, он рассуждает так: «Выберем единицу и сделаем её отношение к величине G равным отношению A к B, и будем смотреть на величину G как на линию, поверхность, тело или время; но будем смотреть на неё как на величину, отвлечённую разумом от всего этого и принадлежащую к числам, но не к числам абсолютным и настоящим, так как отношение A к B часто может не быть числовым… Следует, что бы ты знал, что эта единица является делимой и величина G, являющаяся произвольной величиной, рассматривается как число в указанном выше смысле». Высказавшись за введение в математику делимой единицы и нового рода чисел, Хайям теоретически обосновал расширение понятия числа до положительного действительного числа.

Ещё одна математическая работа Хайяма — «Об искусстве определения количества золота и серебра в состоящем из них теле» — посвящена классической задаче на смешение, впервые решённой ещё Архимедом.

Мы скромный хлеб и угол предпочли
Роскошным яствам мира, величию земли.
Ценой души и тела купили нищету
И в ней нежданно груды сокровищ обрели.

Лучше впасть в нищету, голодать или красть,
Чем в число блюдолизов презренных попасть.
Лучше кости глодать, чем прельститься сластями
За столом у мерзавцев, имеющих власть.

Недостойно – стремиться к тарелке любой,
Словно жадная муха, рискуя собой.
Лучше пусть у Хайяма ни крошки не будет,
Чем подлец его будет кормить на убой!

Если труженик, в поте лица своего
Добывающий хлеб, не стяжал ничего –
Почему он ничтожеству кланяться должен
Или даже тому, кто не хуже его?

Чистый дух, заключенный в нечистый сосуд,
После смерти на небо тебя вознесут!
Там – ты дома, а здесь – ты в неволе у тела,
Ты стыдишься того, что находишься тут.

Мне, господь, надоела моя нищета,
Надоела надежд и желаний тщета.
Дай мне новую жизнь, если ты всемогущий!
Может, лучше, чем эта, окажется та.


Поскольку все решает небосвод,
Не положить и лишней крошки в рот.
О том, что нет чего-то, не печалься,
А что имеешь – стоит ли забот?

Хоть сотню проживи, хоть десять сотен лет,
Придется все-таки покинуть этот свет,
Будь падишахом ты иль нищим на базаре, –
Цена тебе одна: для смерти санов нет.

Чтоб угодить судьбе, глушить полезно ропот.
Чтоб людям угодить, полезен льстивый шепот.
Пытался часто я лукавить и хитрить,
Но всякий раз судьба мой посрамляла опыт.

Охотно платим мы за всякое вино,
А мир? Цена ему – ячменное зерно.
“Окончив жизнь, куда уйдем?” Вина налей мне
И можешь уходить, – куда, мне все равно.

Скажи, за что меня преследуешь, о небо?
Будь камни у тебя, ты все их слало мне бы.
Чтоб воду получить, я должен спину гнуть,
Бродяжить должен я из-за краюхи хлеба.

Богатством, – слова нет, – не заменить ума,
Но неимущему и рай земной – тюрьма.
Фиалка нищая склоняет лик, а роза
Смеется: золотом полна ее сума.


Тому, на чьем столе надтреснутый кувшин
Со свежею водой и только хлеб один,
Увы, приходится пред тем, кто ниже, гнуться
Иль называть того, кто равен, “господин”.

О, если б каждый день иметь краюху хлеба,
Над головою кров и скромный угол, где бы
Ничьим владыкою, ничьим рабом не быть!
Тогда благословить за счастье можно б небо.

На чьем столе вино, и сладости, и плов?
Сырого неуча. Да, рок – увы – таков!
Турецкие глаза – красивейшие в мире –
Находим у кого? Обычно у рабов.

О небо, я твоим вращеньем утомлен,
К тебе без отклика возносится мой стон.
Невежд и дурней лишь ты милуешь, – так знай же:
Не так уже я мудр, не так уж просвещен.

Увы, глоток воды хлебнуть не можешь ты,
Чтоб не прибавил рок и хмеля маеты;
Не можешь посолить ломоть ржаного хлеба,
Чтоб не задели ран соленые персты.

Старайся принимать без ропота мученья,
Не жалуйся на боль – вот лучшее леченье.
Чтоб стал ты богачом, за нищенский удел
Благодари светил случайное стеченье.


Те, у кого лежит к познанию душа,
Доят быков. Ах, жизнь для тех лишь хороша,
Кто в платье скудости духовной щеголяет, –
За мудрость не дают в дни наши ни гроша.

О небо! К подлецам щедра твоя рука:
Им – бани, мельницы и воды арыка,
А кто душою чист, тому лишь корка хлеба.
Такое небо – тьфу! – Не стоит и плевка.

О вращенье небес! О превратность времен!
За какие грехи я, как раб заклеймен?
Если ты к подлецам и глупцам благосклонно,
То и я не настолько уж свят и умен!

Долго ль будешь ты всяким скотам угождать?
Только муха за харч может душу отдать!
Кровью сердца питайся, но будь независим.
Лучше слезы глотать, чем объедки глодать.

Будь беспечен – печали не будет конца!
Будут звезды на небе сиять для глупца.
Из подножного праха, что был твоим телом,
Люди слепят кирпич для постройки дворца.

О рок жестокий! Как твой гнет безжалостно тяжел –
Царят в обители твоей лишь зло да произвол!
Даруешь счастье подлецам, несчастья – благородным.
Кто ты: безумный ли старик или тупой осел?


Мне, боже, надоела жизнь моя.
Сыт нищетой и горьким горем я.
Из бытия небытие творишь ты,
Тогда избавь меня от бытия.

Не по бедности я позабыл про вино,
Не из страха совсем опуститься на дно.
Пил вино я, чтоб сердце весельем наполнить.
А теперь мое сердце тобою полно.

Лучше скромная доля, чем славы позор,
А пенять на судьбу – это глупость и вздор.
Лучше пьяницей я прослыву в этом мире,
Чем ханжою меня назовет разговор.

Если б небо вершило лишь праведный суд,
И земной был закон справедлив, хоть и крут,
Если б там, наверху, справедливость царила,
Благородные разве бы мучились тут?

Тот кувшин, что сегодня поит бедняка,
Гордым сердцем царя был в другие века.
Из рубиновых уст и ланит белоснежных
Сделан кубок, что пьяницы держит рука.

Я скитался всю жизнь по горам и долам,
Но нисколько свои не поправил дела.
Я доволен и тем – хоть превратности были, –
Все же жизнь и приятного много дала.


Ты измучен, мой друг, суетою сует,
А забот тебе хватит на тысячу лет.
Не горюй о прошедшем – оно не вернется,
Не гадай о грядущем – в нем радости нет.

Не избавиться мне от житейских оков,
Я не рад, что несчастный мой жребий таков.
У судьбы я учился прилежно и долго,
Но всегда оставался в числе дураков.

Тайны мира постиг проницательный взор:
Все на свете поистине глупость и вздор.
И куда ни взгляну я – о, слава Аллаху!
Угрожают мне беды, несчастья, позор.

Мудрецы размышляли и ночью, и днем,
И к Твоим лишь вратам шли все тем же путем.
Оказавшись в итоге в обидном бессилье,
Перестали сражаться с судьбою и злом…

Нищетой и нуждой окружил Ты меня,
И с разлукой и с болью сдружил Ты меня.
Это вечный удел всех подвижников веры!
Так за что же в него превратил Ты меня?

Всех бродяг, бедняков и больных знаешь Ты,
Всех беспомощных с горестью их знаешь Ты,
Если я позову Тебя, стоны услышишь,
А смолчу – и наречье немых знаешь Ты.


Ты, чья милость – мерзавцу одна из опор,
Чье прощенье порой прикрывает позор,
Ты помилуй раба, кто в пути бесприютный,
На порог Твой возводит с надеждою взор!

Принесу ради честных себя в жертву злу,
Подлецы же пусть сгинут, воздам им хулу!
Беден я – вот и дружит со мной только горе, –
И за верность ему и воздам я хвалу.

Быть в глазах не воде, а слезам суждено,
Быть для горя терпение другом должно.
Или долгой быть жизнь должна в меру страданья,
Иль должно в меру жизни быть кратким оно.

Перед хлебом насущным ничтожна халва,
И парча перед рубищем грубым мертва.
Сколько можно болтать о Джамшидовой чаше?
Эта чаша у каждого в сердце жива!

Благочестия путь – есть презрение благ,
Ведь стремящийся к ним беден духом и наг.
Будь смиренным, как будто ты уж под землею –
Под землей сохранишь жизни праведный знак.

Тот – дервиш, кто по жизни безвестным идет,
Бескорыстный, наград и подачек не ждет.
Даже в пламени бедности вечно сгорая,
Он чужого плода никогда не сорвет.


Долю ту, что мне пекарь возлюбленный даст,
Он не злобно, а ласково, нежно подаст.
Я в руках у страданья – как мягкое тесто,
И боюсь – он огню меня снова предаст!

Не кори тех, кто пьян, уходя с кутежа,
Не живи лицемерьем, неправде служа.
Ты не пьешь, но гордиться тебе не пристало:
Твой порок хуже пьянства, презренный ханжа.

Будешь днем горевать, будешь ночью страдать,
Все равно не сойдет на тебя благодать.
Все решили без нас – и дела, и поступки, –
Тот мудрец, кто сумел это сразу понять.

Вновь сегодня осталась лепешка одна,
Напоили холодной водой допьяна.
И хотят, чтобы кланялся в ноги за это, –
От поклонов, пожалуй, отсохнет спина.

Я несчастен и мерзок, подвержен грехам,
Только жертв приносить не намерен богам.
Коль с похмелья трещит голова по утрам,
Верный кубок излечит меня, а не храм.

Только горести в сердце мне шлет небосвод,
Скоро счастья рубашку совсем изорвет.
Ветер пламенем адским меня обжигает,
Воду пью, а землей набивается рот.


Я пресытился нищенством, боже, на свете,
Надоели невзгоды и горести эти.
Всемогущий, ты все сотворил из нуля, –
Почему ж твоя милость меня не отметит?

Живи, безумец!.. Трать, пока богат!
Ведь ты же сам – не драгоценный клад.
И не мечтай – не сговорятся воры
Тебя из гроба вытащить назад!

Чужой стряпни вдыхать всемирный чад?!
Класть на прорехи жизни сто заплат?!
Платить убытки по счетам Вселенной?!
– Нет! Я не так усерден и богат!

“Немного хлеба, свежая вода
И тень…” Скажи, но для чего тогда
Блистательные, гордые султаны?
Зачем рабы и нищие тогда?

По наивности с долею бедной моей,
По жестокости с шалостью легкой твоей,
Ты посадишь в огонь меня – что же? – я сяду,
Жду тебя! Убежишь по привычке своей!

Моей жизни рубашка повисла в клочках,
Плоть бесценную ветер развеет как прах.
Свод и купол любые, что люди воздвигли,
Кто придет, их увидит в безликих камнях.


В майхане бытия из-за жизненных дел
Хор упреков невежд мне давно надоел.
Где мне силу найти, чтоб по этой дороге
Прошагать до мгновенья, где жизни предел?

Не достиг я воды, хоть от жажды страдал,
Не достиг я привала, хоть к людям взывал.
И, всегда обездолен, с сердечною болью,
Не достиг я той цели, о коей мечтал.

Коль на город колючка найдется одна,
То беднейшему в ногу вопьется она.
Хоть весам справедливость от века присуща,
Но, чтоб чашу склонить, все ж весомость нужна.

Ест богач свой кебаб на обед – все пройдет,
Пьет хмельное вино он чуть свет – все пройдет.
А дервиш мочит хлеб в своей нищенской чашке,
Бесприютный, в лохмотья одет – все пройдет…

Осуждает Господь этих жадных людей,
И скупец гибнет в жарком огне, как злодей.
Так пророком начертано: лучше неверный,
Если он мусульманина будет щедрей.

Смело к нищим иди, независимым будь,
С лика сердца пятно только смыть не забудь!
А заблудшему молви: познай свою душу –
И по сердцу тогда выбирай себе путь!


Мир прекрасен! На все благодарно взирай!
Нам для жизни Господь подарил этот рай!
За бездомность, которую друг не осудит,
Горьким словом упрека ты нас не карай.

Ты доколь огорчения будешь терпеть,
Чтобы в жизни двухдневной в делах преуспеть?
Пей вино! Перестань быть корыстным и жадным!
Где Карун и где клад? – вот на это ответь!

Верен времени будь и к Кавсару склонись,
Рай и ад позабудь и от них откажись.
Шелк чалмы на вино променяй, и без страха,
Обмотавшись тряпицей, ты блеска лишись!

Кто растит свою плоть на вакуфе чужом,
Станет хитрой лисой, будь рожден даже львом.
Если ты бескорыстен, то дай подтвержденье,
Что не радуешь плоть ты вакуфа куском.

Благородные люди друг друга любя,
Видят горе других, забывают себя.
Если чести и блеска зеркал ты желаешь, –
Не завидуй другим, – и возлюбят тебя.

Живи праведно, будь тем доволен, что есть,
Живи вольно, храни и свободу, и честь.
Не горюй, не завидуй тому, кто богаче,
Кто беднее тебя, – тех на свете не счесть!


Будешь людям служить – будешь ими любим,
Другом верным, желанным становишься им.
Муравья лучше гостем принять в своем доме,
Чем быть принятым в дом Соломоном самим.

Я, как сам Моисей, от насмешек устал,
Как Яхью, меня гнет неудач растоптал.
Ты терзаешь меня, Иисусу подобно,
Свои боли на нить я наматывать стал!

Звонкой песней всех струн воспевай ты вино,
Говорящего дело не слушать – грешно.
И не будь никогда ниже вьючной скотины,
Коей воду испить лишь под свист суждено.

Чуть ясной синевой взыграет день в окне,
Прозрачного вина желанна влага мне.
Раз принято считать, что истина горька,
Я вывод делаю, что истина – в вине.

Вино запрещено, но есть четыре “но”:
Смотря кто, с кем, когда и в меру ль пьет вино.
При соблюдении сих четырех условий
Всем здравомыслящим вино разрешено.

Чуть розы станут чашами с вином,
Нарцисс от жажды полнится огнем.
Блаженно сердце в том, кто, упоенный,
У двери кабака лежит пластом.


Лепешка из пшеничного зерна,
Нога баранья да кувшин вина,
Подруга, словно ранняя весна, –
Отрада, что султану не дана!

На миг один избавься от забот,
Вздохни свободно, сбрось обиды гнет!
Будь свойством мира постоянство, разве
Родиться наступил бы твой черед?

Тужить о чем? Не все ли мне равно,
Прожить в нужде ли, в холе мне дано.
Наполню чашу! Ведь любому вздоху,
Быть может, стать последним суждено.

За чашею ловлю веселья миг,
Ни правоверный я, ни еретик.
“Невеста-жизнь, какой угоден выкуп?”
-“Из сердца бьющий радости родник”.

Мне трезвый день – для радости преграда,
А хмель туманит разум, эх, досада!
Меж трезвостью и хмелем состоянье
Вот сердцу несравненная отрада!

Когда я чару взял рукой и выпил светлого вина,
Когда за чарою другой вновь чара выпита до дна,
Огонь горит в моей груди, и как в лучах светла волна,
Я вижу тысячу волшебств, мне вся вселенная видна.


Коль день прошел, о нем не вспомяни,
Пред днем грядущим в страхе не стони.
О прошлом и грядущем не печалься,
На миг один в блаженстве утони!

Коль всю неделю напролет ты, друг, вино вкушал,
Не следует, чтобы ты пить и в пятницу бросал.
Ведь в нашей вере все равно день божий – каждый день,
Ты б лучше Бога, а не дни недели почитал!

Опять, как в пору юности моей,
Наполню чашу, ибо счастье в ней.
Не удивляйтесь, что горчит вино,
В нем горечь всех моих минувших дней.

Если хочешь покоиться в неге блаженной
И у ног своих мир этот видеть надменный,
Перейди в мою веру. Учись у меня, –
Пей вино, но не пей эту горечь Вселенной!

Когда фиалки льют благоуханье
И веет ветра вешнего дыханье,
Мудрец – кто пьет с возлюбленной вино,
Разбив о камень чашу покаянья.

Почему стремиться к раю здесь должны мы непременно?
Мой Эдем – вино и кравчий, все иное в мире – тленно.
Там, в раю – вино и кравчий, здесь дано – вино и кравчий,
Так пускай вино и кравчий в двух мирах царят бессменно.


Руины прошлого размыл разлив. И краше –
С краями полная – блистает жизни чаша.
Не будь беспечным, друг. Судьба, как тать в ночи,
Придет и унесет пожитки жизни нашей.

Ты можешь быть счастливым, можешь пить.
Но ты во всем усерден должен быть.
Будь мудрым, остальное все не стоит
Того, чтоб за него свой век сгубить.

Зачем себя томить и утруждать,
Зачем себе чрезмерного желать.
Что предначертано, то с нами будет.
Ни меньше и ни больше нам не взять.

Мы по желанью не живем ни дня,
Живи в веселье, злобу прочь гоня.
Общайся с мудрым, – ведь твоя основа –
Пыль, ветер, капля, искорка огня.

Будь радостен, напрасно не грусти,
Будь правым на неправедном пути.
И коль в конце – ничто, сбрось вьюк заботы,
Чтобы стезю свою легко пройти.

Ты пей, но крепко разума держись,
Вертепом варварства не становись.
Ты пей, но никого не обижай.
Ослаб – не пей, безумия страшись.


Будь весел в эти мгновенья, в которые ты живешь,
Люби луноликих красавиц, чей стан с кипарисом схож.
Поскольку ты здесь не вечен, старайся стать совершенным –
И радуйся, если в мире друзей совершенных найдешь.

Что гнет судьбы? Ведь это всем дано.
Не плачь о том, что вихрем сметено.
Ты радостно живи, с открытым сердцем
Жизнь не губи напрасно, пей вино!

Саки! Джамшида чаши лик твой краше,
Смерть за тебя отрадней жизни нашей.
И прах у ног твоих – свет глаз моих –
Светлей ста тысяч солнц в небесной чаше.

Черепок кувшина выше царства, что устроил Джам.
Чаша винная отрадней райской пищи Мариам.
Ранним утром вздохи пьяниц для души моей священней
Воплей всех Абу Саида и молитв, что пел Адхам.

Пей вино, лишь оно одно забвенье тебе принесет,
Душу врага лишь оно смятением потрясет.
Что пользы в трезвости? Трезвость – источник мыслей бесплодных.
Все в этом мире – смертны, и все бесследно пройдет.

Встань, не тужи! Что печалью о бренном томиться?
К нам приходи, чтоб за чашею повеселиться.
Если бы нравом судьба постоянна была,
То и тебе никогда не пришлось бы родиться.


Из мира праведного дух, не оскверненный дольним прахом,
К тебе явился. Встань пред ним с улыбкою, а не со страхом,
И чашу утренним вином для гостя доверху налей,
Чтоб молвил он: “Да будет день счастливый дан тебе аллахом”

С тех пор, как на небе зажглись Луна и светлая Зухра,
Нам – смертным – высшее дано блаженство – пить вино с утра!
Вино кабатчик продает, а сам – глупец – глотка не пьет,
Источник счастья у него; какого ждать еще добра?

Чуть алою розою ранняя вспыхнет весна,
Вели, мой кумир, чтобы в меру нам дали вина.
О гуриях и о чертогах, о рае и аде
Не думай, все – сказка, все – выдумка только одна.

Будь весел! Чаянья твои определил – вчерашний день.
Себя от прежних просьб твоих освободил вчерашний день.
С кем спорить? Ни о чем тебя не расспросил вчерашний день.
Что завтра сбудется с тобой – не приоткрыл вчерашний день.

Отныне горечи вселенной не стану я вкушать,
С вином пунцовым в чаше пенной не стану слез мешать.
Вино зовем мы кровью мира, мир – кровопийца наш,
Неужто кровника – убийцы нам крови не желать?

Веселись, чтоб потом о судьбе не грустить,
Рок легко оборвет твою тонкую нить…
Пей вино и забудь о превратностях мира, –
Пусть тревожится тот, кому вечно в нем жить!


Разве суетность мира тебе не смешна?
Что нам битый кувшин, если чаша полна?
В сердце – зелье тоски, исцеленье – в бутыли.
Горе тем, кто ее не осушит до дна!

Будь весел – все равно не переждать невзгоды
И в небе не собрать звезд бесконечных всходы.
А прах твой в кирпичи замесят, выйдет срок –
В домах других людей держать поможешь своды.

Не мужчина, если пьешь ты только изредка вино,
И позор, когда всяк день винной чаши видишь дно.
Пить вино к лицу царю, бражнику и мудрецу,
Ни одним из этих трех стать тебе не суждено.

Сердце! Пусть хитрецы, сговорясь заодно,
Осуждают вино, дескать, вредно оно.
Если душу отмыть свою хочешь и тело –
Чаще слушай стихи, попивая вино.

Страдая, кравчий, я не знал, что наслажденья есть такие!
Вино, я понял, превзошло все блага, радости другие!
Налей вина мне; хоть на миг оно мне утром жизнь дарует, –
О том, как сладок этот миг, узнать ты можешь у Мессии!

Хайям! Из-за греха что тосковать?
Что проку нам об этом толковать?
Коль не грешить, зачем тогда прощенье?
Прощенье – для греха. Что горевать?


Ты мой кувшин с вином разбил, Господь!
Мне радости врата закрыл, Господь!
Ты алое вино пролил на землю.
Типун мне на язык; иль пьян Ты был, Господь!

Мы веселы – и день нам не приносит горя.
И, получив одно, не жаждем взять другое.
Не морщим утром лоб: а будет ли обед?
Не просим – и дано нам щедрою рукою.

Наш мир – Творца ошибку, плохой приют на час –
Ты скрась вином, улыбкой и блеском милых глаз.
Что спорить, мир предвечен иль создан был для нас…
Пусть он и бесконечен, да нам конец сейчас.

Где ты найдешь поруку, что завтра будешь жив?
Так веселись сегодня, все скорби позабыв.
И пусть сверкнет, играя, вино в лучах луны.
Луна найдет ли вновь нас, урочный круг свершив?

Когда на луг зеленый, где царствует весна,
Красавец с ликом гурий мне вынесет вина,
Чтоб там ни говорили, мне вовсе не нужна
Хоть псом меня зовите, Эдемская страна.

Пусть вечно в чаше плещет напиток золотой.
Пусть вечно в сердце блещет твой образ молодой!
Бог не дал благодати раскаянья и слез.
Да я б не мог и взять их! На что мне дар такой?


Сосуд веселья, сердце, печалью не разбей.
Не сыпь крупинок счастья под жернова скорбей.
Никто сказать не может, что будет впереди.
Так лучше беззаботно живи, люби и пей!

Будь весел, ибо скорбь земная бесконечна
И звезды на небе сходиться будут вечно.
Сам прахом станешь ты, а прах твой кирпичом,
Кирпич – стеной жилья, – не твоего, конечно!

Да пребудет со мною любовь и вино!
Будь что будет: безумье, позор – все равно!
Чему быть суждено – неминуемо будет.
Но не больше того, чему быть суждено.

Веселись! Невеселые сходят с ума.
Светит вечными звездами вечная тьма.
Как привыкнуть к тому, что из мыслящей плоти
Кирпичи изготовят и сложат дома?

Ты при всех на меня накликаешь позор:
Я безбожник, я пьяница, чуть ли не вор!
Я готов согласиться с твоими словами.
Но достоин ли ты выносить приговор?

Я терплю издевательства неба давно,
Может быть, за терпенье в награду оно
Ниспошлет мне красавицу легкого нрава
И тяжелый кувшин ниспошлет заодно?


Я сказал: “Виночерпий сродни палачу.
В чашах – кровь. Кровопийцею быть не хочу!”
Мудрый мой собутыльник воскликнул: “Ты шутишь!”
Я налил и ответил: “Конечно, шучу!”

Почему этот кубок бесцветен и сух?
Где рейханский рубин, укрепляющий дух?
Позабудь ненадолго запреты ислама,
Не скорби в одиночку – напейся за двух!

Для того, кто усами кабак подметал,
Кто швырял, не считая, презренный металл –
Пусть столкнутся миры и обрушится небо –
Для него все равно: пьяный, он задремал…

Сад цветущий, подруга и чаша с вином –
Вот мой рай. Не хочу очутиться в ином.
Да никто и не видел небесного рая!
Так что будем пока утешаться в земном.

О вино! Ты – живая вода, ты – исток
Вдохновенья и счастья, а я – твой пророк.
Я тебя прославляю в согласье с Кораном:
Ведь сказал же аллах, что вино – не порок!

Виночерпий! Прекрасней Иосифа ты.
Умереть за тебя – нет прекрасней мечты,
Свет очей моих – прах твоих ног, виночерпий!
Ты – бессмертное солнце среди темноты.


Жизнь короткую лучше прожить не молясь,
Жизнь короткую лучше прожить веселясь.
Лучше нет, чем среди этой груды развалин
Пить с красоткой вино, на траве развалясь!

Перед вином главу склоняю сам.
Жизнь за него, не дрогнув, я отдам.
Моя рука держать устала чашу,
Но тянется душа к ее устам.

О виночерпий, над жизнью не вижу владык,
Правда, всесильны вино и красавицы лик.
Дружим с вином, ибо в мощи ему уступает
Все – и живая вода, и эдемский родник.

Вину, что дарит радость нам с тобой,
От нас скрываться суждено судьбой,
Ты не гляди, как я владею чашей,
Гляди, как я владею сам собой.

О кравчий, ты всех луноликих краше,
Твой лик сравню с Джамшидовой чашей.
Когда идешь, у ног лучится пыль,
Как сонм светил над головою нашей.

Пока еще клокочет души моей казан,
Чего мне ни пророчат. я пью вино и пьян,
А замешавшись с глиной, хочу быть жбаном винным,
И – чур! – виноторговцу продайте этот жбан.


Гора, вина хлебнув, и то пошла бы в пляс.
Глупец, кто для вина лишь клевету припас.
Ты говоришь, что мы должны вина чураться?
Вздор! Это дивный дух, что оживляет нас.

Бокала полного веселый вид мне люб,
Звук арф, что жалобно при том звенит, мне люб,
Ханжа, которому чужда отрада хмеля, –
Когда он за сто верст, горами скрыт, – мне люб.

Призыв из кабака поднял меня от сна:
“Сюда, беспутные поклонники вина!
Пурпурной влагою скорей наполним чаши,
Покуда мера дней, как чаша, не полна”.

В бокалы влей вина и песню затяни нам,
Свой голос примешав к стенаньям соловьиным!
Без песни пить нельзя, – ведь иначе вино
Нам разливалось бы без бульканья кувшином.

Запрет вина – закон, считающийся с тем,
Кем пьется, и когда, и много ли, и с кем.
Когда соблюдены все эти оговорки,
Пить – признак мудрости, а не порок совсем.

Мудрец приснился мне. “Веселья цвет пригожий
Во сне не расцветет, – мне молвил он, – так что же
Ты предаешься сну? Пей лучше гроздий сок,
Успеешь выспаться, в сырой могиле лежа”.


Поток вина – родник душевного покоя
Врачует сердце он усталое, больное.
Потоп отчаянья тебе грозит? Ищи
Спасение в вине: ты с ним в ковчеге Ноя.

Мы пьем не потому, что тянемся к веселью,
И не разнузданность себе мы ставим целью.
Мы от самих себя хотим на миг уйти
И только потому к хмельному склонны зелью.

Чтоб счастье испытать, вина себе налей,
День нынешний презри, о прошлых не жалей,
И цепи разума хотя б на миг единый,
Тюремщик временный, сними с души своей.

Сегодня пятница: поэтому смени
На чашу кубок твой, а ежели все дни
И так из чаши пьешь, удвой ее сегодня:
Священный этот день особо помяни!

Пришла весна! Гляди, леса – все зеленее
Сверкают на ветвях ладони Моисея,
Пестрят в лугах цветы, светясь, как Иисус,
И облака плывут, на землю слезы сея.

Пей! Будет много мук, пока твой век не прожит.
Стечение планет не раз людей встревожит;
Когда умрем, наш прах пойдет на кирпичи
И кто-нибудь себе из них хоромы сложит.


Хайяму я прошу мой передать привет
И на вопрос его такой снести ответ:
“Неправда, что вино я запретил; лишь глупым
Оно запрещено, а умным – вовсе нет”.

Да, жизнь без кравчего и без вина пуста,
Без нежных флейт твоих, Ирак, она пуста;
Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь,
Что жизнь – не будь утех – была б до дна пуста.

Пью не ради того, чтоб ханже насолить
Или сердце, не мудрствуя, развеселить, –
Мне хоть раз бы вздохнуть глубоко и свободно,
А для этого надобно память залить.

Да, я пью, безобразны мои кутежи,
Но меня упрекать могут только ханжи.
Если б все так людские грехи опьяняли,
Кто на свете бы трезвым остался, скажи?

Всемогущий, чья суть непостижна уму,
Он всегда помогает врагу твоему.
Говорят, что бутыль изобрел нечестивец,
А кто выдолбил тыкву – как зваться тому?

Не думай более прожить, чем шесть десятков лет,
Беспечным пьяницей броди среди земных сует.
Пока из чаши-головы не сделали кувшина,
С кувшином, с чашею в руке всегда встречай рассвет.


Листья дерева жизни, отпущенной мне,
В зимней стуже сгорают и в вешнем огне.
Пей вино, не горюй. Следуй мудрым советам:
Все заботы топи в искрометном вине.

Не запретна лишь с мудрыми чаша для нас
Или с милым кумиром в назначенный час.
Не бахвалься пируя и после пирушки:
Пей немного. Пей изредка, Не напоказ.

Пусть будет сердце страстью смятено.
Пусть в чаше вечно пенится вино.
Раскаянье творец дарует грешным –
Я откажусь: мне ни к чему оно.

Если мудрость начертана в сердце строкой,
Значит, будет в нем ясность, любовь и покой.
Надо либо творцу неустанно молиться,
Либо чашу поднять беззаботной рукой.

От губительных ядов житейских невзгод
Лишь в вине себе смертный спасенье найдет,
Пей на травах душистых, пей с юностью пылкой,
До того, как твой прах сам травою взойдет.

Дай вина, о саки, и порадуй меня,
Эта жизнь нам с тобою дана на два дня.
Что случается, все принимай, как подарок,
Ничего не страшись, никого не виня.


Вольно миг один живем на свете.
Не горюй, что рок нам ставит сети,
Ибо тела нашего основа:
Искра, капля, легкий прах и ветер.

Бережешь Ты меня от случайных невзгод,
От недобрых вестей и житейских забот,
И чем больше моих лицезреешь пороков,
Тем я больше Твоих удостоен щедрот!

Коль не пью я вина – значит, я не созрел,
Если пью я всегда, то позор – мой удел.
Можно пить мудрецу, также шаху, бродяге,
Так не пей, раз одним из них стать не сумел!

Винопитье меня в этой жизни хранит,
Гнет небес опьянение мне облегчит.
Раз корабль моей жизни уж близок к крушенью,
Значит, надо заранее выбросить щит.

Почему не даю я зарока не пить?
Пить вино мне не может никто запретить.
Есть, конечно, запрет пития лицемерам,
А за грех мудрецов дайте мне заплатить!

Зарекался и вновь нарушал я обет,
И обет уж давно от меня вопиет.
Я разбил вчера чашу во имя обета,
А сегодня в честь чаши нарушил запрет!


Говорят: есть гашиш – так тоска не страшна,
С ним ни арфа, ни чаша вина не нужна.
По учению знающих точно известно:
Лучше сотни наркотиков – капля вина!

Наступил этот праздника радостный час,
Много нег и услад он готовит для нас.
На странице твоей Книги мира извечной
“Вечно жить!” – для тебя там начертан указ.

Глуп навеки вина абсолютный запрет.
Благородный приемлет лишь этот совет.
С двадцати – дозволяется. Необходимо –
Тем, кто в жизни добрался до зрелости лет

Весел будь! Есть ведь в мире и польза и вред,
И зачем ты горюешь о том, чего нет?
Кто добился чего-то, войдя в эти двери?
Когда выйдешь из них, не изменится свет!

Блажен, кто в наше время свободным шел путем,
Довольствуясь уделом, дарованным Творцом.
От жизни, от мгновенья все что хотел, он взял,
Жил вольно, без печали, с фиалом и вином.

Уж наступил рассвет. Питомец нег, вставай,
Пей медленно вино и чанг не забывай,
Тот, кто сегодня здесь, останется недолго,
И не вернется вновь, ушедши в чуждый край.


Я в безумной любви лишь вину поклянусь,
А гулякой меня назовут – ну и пусть!
“Ты откуда идешь, – спросят, – винная бочка?” –
Так я кровью лозы благодатной упьюсь.

Каждый день, что на бренной земле нами прожит,
Пусть веселье и радость собою умножит.
Нам в юдоли земной жизнь дороже всего,
А назвать ее жизнью не каждый ведь сможет.

Нас пичкают одной и той же песней:
Кто праведно живет, тот праведным воскреснет.
А я всю жизнь с любимой и с вином,
Таким ведь и воскреснуть интересней.

Да, вино я люблю, но не пьяница я,
Пусть же в чаше останется сила моя.
Лучше вечно пред чашей стоять на коленях,
Но не кланяться низким, как ты, мой судья.

Верят, будто бы пьяниц ждет адский огонь, –
Этой дикою ложью мне сердце не тронь!
Если б в ад всех влюбленных и пьяниц согнали,
Завтра б рай опустел, голым стал, как ладонь.

Говорят, что я пьяный старик – я таков!
Обвиняют: безбожник, блудник – я таков!
Люди вздором охотно себя развлекают, –
Не печалюсь, не спорю, привык – я таков!


Выпей влаги хмельной, что кипит молода,
Что весельем сердца наполняет всегда.
Пусть она обжигает порою, как пламя,
Но уносит тоску, как живая вода.

Наповал все печали мой кубок убьет,
В нем богатство, веселье и радость живет.
Дочь лозы я сегодня беру себе в жены,
А рассудку и вере дам полный развод.

Один припев у Мудрости моей:
“Жизнь коротка, – так дай же волю ей!
Умно бывает подстригать деревья,
Но обкорнать себя – куда глупей!”

Что мне блаженства райские – “потом”?
Прошу сейчас, наличными, вином…
В кредит – не верю! И на что мне Слава:
Под самым ухом – барабанный гром?!

Вино не только друг. Вино – мудрец:
С ним разнотолкам, ересям – конец!
Вино – алхимик: превращает разом
В пыль золотую жизненный свинец.

Как перед светлым, царственным вождем,
Как перед алым, огненным мечом –
Теней и страхов черная зараза –
Орда врагов, бежит перед вином!


Ты – воин с сетью: уловляй сердца!
Кувшин вина – и в тень у деревца.
Ручей поет: “Умрешь и станешь глиной.
Дан ненадолго лунный блеск лица”.

Из горлышка кувшина на столе
Льет кровь вина. И все в ее тепле:
Правдивость, ласка, преданная дружба –
Единственная дружба на земле!

Все радости желанные – срывай!
Пошире кубок Счастью подставляй!
Твоих лишений Небо не оценит.
Так лейтесь, вина, песни, через край!

Кому он нужен, твой унылый вздох?
Нельзя, чтоб пир растерянно заглох!
Обещан рай тебе? Так здесь устройся,
А то расчет на будущее плох!

Веселись, коль сегодня веселье дано!
Мысль о завтрашнем дне – искушенье одно.
И не могут всегда оставаться с тобою
Те, кого уже людям забыть суждено.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *