Омар Хайям

Омар Хайям рубаи часть 4

Астрономия.

Хайям возглавлял группу астрономов Исфахана. Которая в правление сельджукского султана Джалал ад-Дина Малик-шаха разработала принципиально новый солнечный календарь. Он был принят официально в 1079 г.

Основным предназначением этого календаря была как можно более строгая привязка Новруза (то есть начала года) к весеннему равноденствию, понимаемому как вхождение солнца в зодиакальное созвездие Овна. Так, 1 фарвардина (Новруз) 468 солнечного года хиджры, в которое был принят календарь, соответствовало пятнице, 9 рамазана 417 лунного года хиджры, и 19 фарвардина 448 года эры Йездигерда (15 марта 1079 г.). Для отличия от зороастрийского солнечного года, называвшегося «древним» или «персидским», новый календарь стали называть по имени султана — «Джалали» или «Малеки». Количество дней в месяцах календаря «Джалали» варьировало в зависимости от сроков вступления солнца в тот или иной зодиакальный знак и могло колебаться от 29 до 32 дней. Были предложены и новые названия месяцев, а также дней каждого месяца по образцу зороастрийского календаря. Однако они не прижились, и месяцы стали именоваться в общем случае именем соответствующего знака зодиака.

С чисто астрономической точки зрения календарь «Джалали» был точнее, чем древнеримский юлианский календарь, применявшийся в современной Хайяму Европе, и точнее, чем позднейший европейский григорианский календарь.

Вместо цикла «1 високосный на 4 года» (юлианский календарь) или «97 високосных на 400 лет» (григорианский календарь) Хайямом принято было соотношение «8 високосных на 33 года». Другими словами, из каждых 33-х лет 8 были високосными и 25 обычными. Этот календарь точнее всех других известных соответствует году весенних равноденствий. Проект Омара Хайяма был утверждён и лёг в основу иранского календаря, который вплоть до настоящего времени действует в Иране в качестве официального с 1079 года.

Хайям составил «Маликшахов зидж», включающий звёздный каталог 100 ярких звёзд и посвященный сельджукскому султану Маликшаху ибн Алп Арслану.

Наблюдения зиджа датированы 1079 годом («на начало первого года високоса малики»). Рукопись не сохранилась, но существуют списки с неё.

Кравчий, знанья вино – благородный бальзам,
Лишь невежды обходят познания храм.
Без познанья – ничто человек во вселенной!
Это – цель! Ее свет пусть сопутствует нам!

Где по кругу идет винных чаш колдовство,
Завлекается в круг все мое естество!
Здесь – друзья, здесь – цветы, и вино в изобилье!
Дать зарок мне не даст все мое существо!

Виночерпий, мы твой не покинем порог,
Даже если б убить ты за это нас мог.
Пусть ты головы нам не поднимешь из праха,
Все равно у твоих мы останемся ног!

Умножает вино нам отваги запас,
А кенаф губит вялою немочью нас.
Пей вино – будешь сильным и вечно румяным!
Подлым зельем приблизишь лишь гибели час.

Пей вино! Не поможет и знанье основ,
Всемогущий Аллах лишь помочь нам готов!
Кто в невежестве духа вина не приемлет,
Тех заслужено числи в разряде скотов!

В мире праха, в бескрайних просторах его,
Как, мудрец, ни взирай, не найдешь ничего.
Все – ничто, – лишь рубиновый сок винограда
И ланиты красавиц дороже всего.


Веселись – это путь всех гуляк и бродяг,
Веселись, если мир весь в огне передряг.
Каждый весел во здравии, в счастии полном,
Веселись, когда все в этой жизни не так!

Пей вино! Много славных людей там, где пьют,
Среди глупой толпы они радостны тут.
Не вздыхай ты о том, что обету не верен,
Что – обет? Хуже, если бутыль разобьют!

Та душа, что не может над миром взлететь.
Попадает в раскаянья цепкую сеть.
Лишь в беспечной душе виден трепет веселья,
В мире можно лишь горя истоки узреть.

Тот, кто пользу умеет извлечь из вина,
Разве пьян? Голова его дивно ясна.
Для глупца при излишестве вред несомненен,
При разумном питье – только польза одна.

Сердце, в жизни от пьянства подальше держись,
Полных кубков в застолии ты сторонись!
Есть в вине – исцеление, в пьянстве – страданье,
Ты не бойся лекарства, болеть – берегись.

Пока сердца глаза не сумеешь раскрыть,
До тех пор прозорливым не сможешь ты быть.
Выпей чашу вина вот из этого жбана,
Не теряй же надежды ведущую нить!


О чем кричит, тревожа чуткий слух?
Что в зеркале зари узрел петух?
– Вот жизни ночь еще одна минула,
Но дремлешь ты и к вести горькой глух.

Поток времен свиреп, везде угроза,
Я уязвлен и жду все новых ран.
В саду существ я сжавшаяся роза,
Облито сердце кровью, как тюльпан.

Моя будь воля – не родился б я,
Не умер бы, поверь, будь власть моя.
Родиться, натерпеться мук, исчезнуть…
Не лучше ли покой небытия!

Здесь башня в старину до туч вставала,
Цари лобзали здесь порог, бывало.
А ныне утром: “Где все это, где?” –
В развалинах кукушка куковала.

Этот свод голубой и таз на нем золотой
Долго будет кружиться еще над земной суетой.
Мы – незваные гости, – пришли мы на краткое время,
Вслед кому-то – пришли мы, пред кем-то – уйдем чередой.

Насильник-небосвод над миром вознесен,
Узла твоих обид – знай – не развяжет он.
Он видит – грудь твоя зияет раной скорби,
Второй его прицел – туда же устремлен.


В чем держится душа моя живая?
Меня судьба терзает – ведьма злая.
И пища, что она готовит мне,
То – несоленая, то – соль сплошная.

Эй, небосвод неразумный! Хоть властен ты в каждой судьбе –
Ты благородным сердцам не помощник в суровой борьбе.
Ты не мужам посылаешь сокровища и жемчуга,
А мужеложцам презренным… Честь же и слава тебе!

Судьбу того решили уж давно,
Кому в песках кручин плестись дано.
Сегодня выдумать предлог нетрудно,
А завтра – будет что предрешено.

Защитник подлых – подлый небосвод,
Давно стезей неправедной идет.
Кто благороден – подл пред ним сегодня,
Кто подл – сегодня благороден тот.

Когда совершается все не по нашим желаньям,
Что пользы всю жизнь предаваться напрасным стараньям?
Мы вечно в печали сидим, размышляя о том,
Что поздний приход увенчается скорым прощаньем.

Жизнь – то шербет на льду, а то – отстой вина,
Плоть бренная в парчу, в тряпье ль облачена, –
Все это мудрецу, поверьте, безразлично,
Но горько сознавать, что жизнь обречена.


Друг, не тревожься, удел свой вверяя судьбе,
И не горюй о потерях в напрасной борьбе,
Ибо когда разорвется каба твоей жизни, –
Что не сбылось, что сбылось – безразлично тебе,

Я небосводом брошен на чужбину,
Что дал сперва, он отнял половину.
И я из края в край на склоне лет
Влачу, как цепи, горькую судьбину.

Вся книга молодости прочтена,
Увяла жизни ранняя весна.
Где птица радости? Увы, не знаю,
Куда умчалась, где теперь она?

Отраду вина в сей юдоли неправой
Мне жизнь заменила смертельной отравой,
И с кем не делил бы я хлеб свой и соль.
Мне сердце мое было снедью кровавой.

Нет облегченья от оков мирских,
Безрадостна пустыня дней моих,
Я долго у судьбы людской учился,
Но ловкачом не стал в делах земных.

Мир для страданий породил меня,
Печалью жизни отягчил меня,
Уйду я с отвращеньем. И не знаю –
К чему?.. Зачем он воплотил меня?


Не изменить того, что начертал калам.
Удела своего не увеличить нам.
Не подвергай себя тоске и сожаленьям.
От них напрасное мучение сердцам.

О судьба! Ты насилье во всем утверждаешь сама.
Беспределен твой гнет, как тебя породившая тьма.
Благо подлым даришь ты, а горе – сердцам благородным.
Или ты не способна к добру, иль сошла ты с ума?

Когда б скрижаль судьбы мне вдруг подвластна стала
Я все бы стер с нее и все писал сначала.
Из мира я печаль изгнал бы навсегда,
Чтоб радость головой до неба доставала.

Небосвод! Лишь от злобы твоей наши беды идут.
От тебя справедливости мудрые люди не ждут.
О земля! Если взрыть глубину твоей груди холодной,
Сколько там драгоценных алмазов и лалов найдут?

Ты склонен давать объясненья различным приметам
О чем так тревожно петух голосит пред рассветом?
Он в зеркале утра увидел: еще одна ночь
Ушла невозвратно. А ты не ведал об этом?

Мой враг меня философом нарек, –
Клевещет этот злобный человек!
Будь я философ, в эту область горя –
На муки, не пришел бы я вовек!


Изнемогаю я, плачу, не осушая глаз,
А ты в наслажденьях тонешь, ты радостен в этот час.
Но ты не кичись предо мною! – Вращение небосвода
Таит нежданного много за темной завесой от нас.

Душой, перенесшей страданья, свобода обретена.
Пусть капля томится в темнице – становится перлом она.
Не плачь: если ты разорился, богатство еще возвратится,
Пускай опорожнена чаша – опять она будет полна.

Никто не победил грозящей силы неба
И не насытился навек дарами хлеба.
Кичишься рано ты, что цел и невредим, –
Еще съедят тебя, когда придет потреба.

Доволен ворон костью на обед,
Ты ж – прихлебатель низких столько лет!..
Воистину свой хлеб ячменный лучше,
Чем на пиру презренного – шербет.

Небо! Твоими веленьями я не доволен,
Я не достоин оков твоих, слаб я и болен.
Ты благосклонно к безумным и неблагородным?
Так погляди: я безумен, в себе я не волен!

Не исполняет желаний моих небосвод.
Вести от друга напрасно душа моя ждет.
Светлый Яздан нас дозволенным не одаряет,
Дьявол же и недозволенного не дает.


Быть обителью вечной мир не хочет для нас,
На три дня рай и ад он лишь прочит для нас.
А потом все мы – прах. Прах пойдет на кувшины,
Время, ловкий гончар, уж хлопочет для нас…

Если путы тоски разорвать не сумел,
Если солнце черно от безрадостных дел,
Расспроси о судьбе всех бредущих навстречу,
И утешит тебя общий с ними удел.

Зачем ты над загадкой жизни бился,
Тоскою и томленьем удручен?
В конце концов, когда сей мир творился,
Ты на совет ведь не был приглашен.

Пускай сейчас твоя душа не тужит,
Ты будешь вечной мукою томим:
Кирпич из праха твоего послужит
Для выстройки домов другим.

Раз хоть бы судьба мои устроила дела!
День бы отдохнуть мне от горестей дала!
Только я обрадуюсь, а смотришь: уж она
В руки ста печалей меня вновь предала.

Может, стоит и следовать разуму, друг,
Только ты не прошел и полкруга наук,
Твой наставник – судьба, как базарный пройдоха
Облапошит однажды – все выучишь вдруг.


В том находишь забаву ты только один,
Унижая людей безо всяких причин.
Свой оплакивай жребий до самой кончины
И скорби, о глупец и глупцов господин.

Увы, неблагосклонен небосвод!
Что ни захочешь – все наоборот:
Дозволенным Господь не одаряет,
Запретного – и дьявол не дает.

Вот книги юности последняя страница.
Ко мне восторг весны, увы, не возвратится.
Меня, задев крылом, ты промелькнула мимо,
О молодость моя, ликующая птица!

То облечет судьба меня в шелка,
То обдерет, как дольку чеснока,
Но об ее капризах долго думать –
Так превратишься скоро в старика.

Я очутился в странной майхане:
“Вина!” – и полный кубок дали мне.
“Закуски!” – и несут живое сердце
Поджаривать на медленном огне!

Считай, что все дела на лад пошли,
Что ты хозяин всех богатств земли,
А после ты сочти все это снегом,
Растаявшим легко в степной дали.


Всегда будь осторожен – все дни бедой грозят.
Покой считай отсрочкой – то меч судьбы острят.
И если рок подносит к устам твоим миндаль,
То можешь быть уверен – в нем скрыт смертельный яд.

К краям манящим чаши приник устами я –
“Открой мне тайну срока! продлится ль жизнь моя?”
Слилась со мной в лобзанье и тихо шепчет: “Пей!
Мгновенна жизнь. Не будет возврата бытия”.

Кувшин мой жил когда-то, томленье страсти знал
И, раб кудрей душистых, в силке их изнывал.
У горлышка есть ручка. Она рукой была,
И ею шейку милой он нежно обвивал.

Управляется мир Четырьмя и Семью.
Раб магических чисел – смиряюсь и пью.
Все равно семь планет и четыре стихии
В грош не ставят свободную волю мою!

Не оплакивай, смертный, вчерашних потерь,
Дел сегодняшних завтрашней меркой не мерь,
Ни былой, ни грядущей минуте не верь,
Верь минуте текущей – будь счастлив теперь!

Месяца месяцами сменялись до нас,
Мудрецы мудрецами сменялись до нас.
Эти мертвые камни у нас под ногами
Прежде были зрачками пленительных глаз.


Ты едва ли былых мудрецов превзойдешь,
Вечной тайны разгадку едва ли найдешь.
Чем не рай тебе – эта лужайка земная?
После смерти едва ли в другой попадешь…

Знай, рожденный в рубашке любимец судьбы:
Твой шатер подпирают гнилые столбы.
Если плотью душа, как палаткой, укрыта –
Берегись, ибо колья палатки слабы!

Угнетает людей небосвод-мироед:
Он ссужает их жизнью на несколько лет.
Знал бы я об условиях этих кабальных –
Предпочел бы совсем не родиться на свет!

Милосердия, сердце мое, не ищи,
Правды в мире, где ценят вранье, – не ищи,
Нет еще в этом мире от скорби лекарства.
Примирись – и лекарств от нее не ищи.

Пью не ради запретной любви к питию,
И не ради веселья душевного пью,
Пью вино потому, что хочу позабыться,
Мир забыть и несчастную долю свою.

Пей вино, ибо друг человеку оно,
Для усталых – подобно ночлегу оно,
Во всемирном потопе, бушующем в душах,
В море скорби – подобно ковчегу оно.


О жестокое небо, безжалостный бог!
Ты еще никогда никому не помог.
Если видишь, что сердце обуглено горем, –
Ты немедля еще добавляешь ожог.

Миром правят насилие, злоба и месть.
Что еще на земле достоверного есть?
Где счастливые люди в озлобленном мире?
Если есть – их по пальцам легко перечесть.

Что ты плачешь и стонешь? Я в толк не возьму,
Встань и выпей вина. Горевать ни к чему.
Долго ль будет глядеть светлоликое солнце
На несчастных, лицом обращенных во тьму?

Бросил пить я. Тоска мою душу сосет.
Всяк дает мне советы, лекарства несет,
Ни одно облегчения мне не приносит –
Только полная чарка Хайяма спасет!

Доколь мы будем Книгу Жизни рвать,
Доколь рыдать, посуду бить, страдать?
Наполни чашу смехом и отвагой,
Чтобы разбить жестокой скорби рать!

Поскольку бесконечен этот мир,
Поскольку бессердечен этот мир –
Напрасно не тужи о вечной жизни:
Для нас с тобой не вечен этот мир.


Ни к другу не взывай, ни к небесам
О помощи. В себе ищи бальзам.
Крепись в беде, желая кликнуть друга.
Перестрадай свое несчастье сам.

Коль небом не дано, чего хочу,
Свершить не суждено, чего хочу.
Коль свято все, чего желает небо,
То, значит, все грешно, чего хочу…

Не хмурь бровей из-за ударов рока,
Упавший духом гибнет раньше срока.
Ни ты, ни я не властны над судьбой.
Мудрей смириться с нею. Больше проку!

Не трать себя, о друг, на огорченья,
На камни тягот, на долготерпенье.
Не зная завтра, каждое мгновенье
Отдай вину, любви и наслажденью!

Отравлен день без чистого вина,
Душа тоской вселенскою бедна.
Печали – яд, вино – противоядье,
Ковш выпью, мне отрава не страшна.

О, долго ль жизнь влачить в юдоли той,
Где кравчий жизни в кубок льет отстой
Вина коварства? Выплеснуть, как воду,
Хотел бы я остаток лет пустой.


Закрыл я двери сердца желанью и надежде,
Равно не льщу корыстно ни мудрым, ни невежде.
Святой ли я суфийский, монах ли я буддийский,
А я – есть я. Без споров, кто после и кто прежде.

Ах, что душа знавала, была одна беда.
Вино моим бывало, а радость – никогда.
Такого, как желалось, ни часу не досталось,
А молодость увяла, прошли мои года.

Покоя мало, тягот не избыть,
Растут заботы, все мрачнее жить…
– Хвала Творцу, что бед у нас хватает:
Хоть что-то не приходится просить!

Вот снова день исчез, как ветра легкий стон,
Из нашей жизни, друг, навеки выпал он.
Но я, покуда жив, тревожиться не стану
О дне, что отошел, и дне, что не рожден.

Растить в душе побег унынья – преступленье,
Пока не прочтена вся книга наслажденья.
Лови же радости и жадно пей вино:
Жизнь коротка, увы! Летят ее мгновенья.

Я к гончару зашел: он за комком комок
Клал глину влажную на круглый свой станок:
Лепил он горлышки и ручки для сосудов
Из царских черепов и из пастушьих ног.


Жестокий этот мир нас подвергает смене
Безвыходных скорбей, безжалостных мучений.
Блажен, кто побыл в нем недолго и ушел,
А кто не приходил совсем, еще блаженней,

Твои дары, о жизнь, – унынье и туга;
Хмельная чаша лишь одна нам дорога.
Вино ведь – мира кровь, а мир – наш кровопийца,
Так как же нам не пить кровь кровного врага?

Напрасно ты винишь в непостоянстве рок;
Что не внакладе ты, тебе и невдомек.
Когда б он в милостях своих был постоянен,
Ты б очереди ждать своей до смерти мог.

Что б ты ни делал, рок с кинжалом острым – рядом,
Коварен и жесток он к человечьим чадам.
Хотя б тебе в уста им вложен пряник был, –
Смотри, не ешь его, – он, верно, смешан с ядом.

О, как безжалостен круговорот времен!
Им ни одни из всех узлов не разрешен:
Но, в сердце чьем-нибудь едва заметив рану,
Уж рану новую ему готовит он.

Под этим небом жизнь – терзаний череда,
А сжалится ль оно над нами? Никогда.
О нерожденные! Когда б о наших муках
Вам довелось узнать, не шли бы вы сюда.


Мне так небесный свод сказал: “О человек,
Я осужден судьбой на этот страшный бег.
Когда б я властен был над собственным вращеньем,
Его бы я давно остановил навек”.

О сердце, твой удел, – вовек, не зная сна,
Из чаши скорби пить, испить ее до дна.
Зачем, душа, в моем ты поселилась теле,
Раз из него уйти ты все равно должна?

Для тех, кто искушен в коварстве нашей доли,
Все радости и все мученья не одно ли?
И зло и благо нам даны на краткий срок, –
Лечиться стоит ли от мимолетной боли?

Цветочек вывел ли из почвы рок хоть раз,
Чтоб не сломить его, не растоптать тотчас?
Когда бы облака, как влагу, прах копили –
Из них бы милых кровь без устали лилась.

Когда б я властен был над этим небом злым,
Я б сокрушил его и заменил другим,
Чтоб не было преград стремленьям благородным
И человек мог жить, тоскою не томим.

Ты перестань себя держать в такой чести,
О бренности того, что дышит, не грусти!
Пей! Жизнь, которая идет навстречу смерти,
Не лучше ли во сне иль в пьянстве провести?


Суровый рамазан велел с вином проститься,
Где дни веселые? О них нам только снится.
Увы, невыпитый стоит в подвале жбан,
И не одна нетронутой ушла блудница.

Ты мрачен? Покури гашиш – и мрака нет,
Иль кубок осуши – тоски пройдет и след.
Но стал ты суфием, увы. Не пьешь, не куришь,
Булыжник погрызи – вот мой тебе совет.

Нас опрокинутый, как блюдо, небосвод
Гнетет невзгодами и тьмой лихих забот.
На дружбу кувшина и чаши полюбуйся:
Они целуются, хоть кровь меж них течет.

Бог дает, Бог берет – вот и весь тебе сказ.
Что к чему – остается загадкой для нас.
Сколько жить, сколько пить – отмеряют на глаз,
Да и то норовят недолить каждый раз.

О, доколе ты по свету будешь кружить,
Жить – не жить, ненасытному телу служить?
Где, когда и кому, милый мой, удавалось
До потери желаний себя ублажить?

Благородство страданием, друг, рождено,
Стать жемчужиной – всякой ли капле дано?
Можешь все потерять, сбереги только душу,
Чаша снова наполнится, было б вино.


Вечный ловчий, расставив немало сетей,
Уловил нас и сделал добычей своей.
Все дурное и грешное сам совершает,
А вину и грехи он свалил на людей.

Посылает судьба мне плевки по пятам,
Все поступки к дурным причисляет делам.
И душа собралась уходить и сказала:
“Что мне делать, коль дом превращается в хлам?”

Мир сияет, блестит, как кувшин золотой,
Он пленил, опьянил нас своей красотой.
Жаль, что конь под седлом и всегда наготове,
Чтобы смертных умчать безвозвратной тропой.

О невежда, вокруг посмотри, ты – ничто,
Нет основы – лишь ветер царит, ты – ничто
Два ничто твоей жизни предел и граница,
Заключен ты в ничто, и внутри ты – ничто.

Полно, друг, о мирском горевать и тужить, –
Разве вечно кому-нибудь выпало жить?
Эти несколько вздохов даны нам на время,
А имуществом временным что дорожить?

Не помилует время. Зачем горевать?
Кровью плакать и сердце тоской надрывать?
Пей вино, постарайся забыть про печали, –
Этот круг нам с тобой не дано разорвать.


Если вспомнить грехи – я греховности сын,
Обреченность – мой спутник, причина кручин,
Но известно: коль раб принесет покаянье,
То отпустит грехи ему все господин!

Я шагал по пустыне любви все смелей,
Встретил тысячи в ней льющих гнев иль елей
Каждый мне говорил лицемерно иль гневно:
“Наклони эту чашу! Смотри – не пролей!”

Когда будут счастливым их долю дарить,
Что-то смогут и мне, горемыке, ссудить.
Коль признают хорошим, – причислят к их лику,
А сойду за плохого… придется простить!

Каждым утром делюсь этой тайной с Тобой,
У порога мечети стою я с мольбой:
Милосердный к рабам, даже неблагодарным,
Горемыке, мне в жизни дела Ты устрой.

О, умеющий помыслы в душах читать
И в минуты сомнений нам всем помогать!
Ты пошли мне раскаянье – для покаянья,
Чтобы мог покаянье мое Ты принять!

Дел позорнейших груз не тревожит меня,
Жил, поступков порочных своих не кляня.
Не страшны мне грехи при Твоем милосердье,
Страшен только позор мне для Судного дня.


О вчерашнем – раскаянье душу мне жжет,
В сердце боль – что мне завтрашний день принесет?
Жизнь моя – перл бесценный, единственный в мире –
Стала кладезем страха, тоски и невзгод.

То престол Соломона даришь подлецу,
То пророка венец – сироте иль слепцу.
О, Господь, может быть, из садов всепрощенья
Ветерок к моему прикоснется лицу!

Ты, кто дарит живым красоту из красот
Иль сердечную боль или скорбь раздает,
Хоть не дал ты нам радость, но мы благодарны,
Ведь стократ ты щедрей при раздаче невзгод!

Здесь толпа лишь дымит, а горения нет,
Все мне чужды, надежд на спасение нет.
Из-под гнета судьбы поднимаю я руку –
Нет ответа, и пользы в молении нет.

Стану твердым, как камень – шлифовкой доймут,
Стану мягким, как воск – сразу плавить начнут.
Коль согнусь, то, как лук, тетивой буду стянут,
Распрямлюсь я – стрелой в стан враждебный пошлют!

Кто безропотно к старой подстилке привык,
Чей привержен к гашишу и ум, и язык,
Говорят: “Мы лишь львята в игре безобидной!”
Да, потерян у них человеческий лик!


Наш под куполом этим мятущийся лик
Муравью лишь подобен, что в склянку проник:
Ведать нам не дано о надежде и страхе –
Ослепленно блуждаем, как мельничный бык.

Не ищи у людей дружбы ты никакой –
Не найдешь – как и тени под веткой сухой.
Бережливый достоин, а жадный унижен,
Жизни дом на достоинстве прочном построй!

Нет колючки такой в этих знойных степях,
Что не липла б ко мне и в судьбе, и в делах.
Всем моим существом стал я людям враждебен,
Там, где я, там кругом только ссоры и страх!

Ну, допустим, что будет тебе и почет,
И желаний твоих исполненье придет,
Где же старых друзей ты и юности время
Обретешь в суете, меж почетных забот?

Блага мира – как мед, кто его переел,
Возбужденье в крови, жар и дрожь – их удел.
А тиран, что кебаб ест из печени нищих,
Коль взглянуть – в пожиранье себя преуспел.

Колесо небосвода – как мельничный вал,
В этой мельнице жернов износа не знал:
Сколько б мерок зерна ни насыпало время,
Ненасытный и жадный, он все пожирал…


Много зла, что казалось мне раньше добром
И добра, что ко мне обернулось лишь злом!
Я не знаю, чего я хочу? Дай мне, Боже,
То, что благо внесет в мою душу и в дом!

Для чего каравану идущих страдать,
Миг двух дней, нам отраду дающих, страдать?
Все ничто – мы и мир, даже радость и горе,
Так негоже о том, что не суще – страдать!

Мню себя я ничтожным, но это не так,
Мню себя за толпой, а на деле – вожак.
В мире мертвых вещей я – вершина творенья
И кажусь посторонним, но им – не чужак.

Коль не весело, все же с надеждой живи,
А греховность – от знаний, невеждой живи!
Если демон толпы тебе душу тревожит,
Скрыв и душу, и очи за вежды, живи!

Кто всегда недовольный и грустный сидит,
Тот судьбу повергает в смятенье и стыд.
Пей, Хайям, пока чаша твоя не разбилась,
Веселись, пока нежная флейта звучит.

Изболелся я сердцем, печалью убит
И завидую тем, кто в могиле лежит.
Не могу отыскать я дорогу к спасенью, –
Видно, грешник великий, я богом забыт.


Пей вино, постарайся прожить без забот,
Ты получишь еще свою долю невзгод.
Повернется над нами коварное небо,
Хлеб насущный, пожалуй, и тот отберет.

Ты обойден наградой? Позабудь.
Дни вереницей мчатся? Позабудь.
Небрежен Ветер: в вечной Книге Жизни
Мог и не той страницей шевельнуть…

Мечтанья прах! Им места в мире нет.
А если б даже сбылся юный бред?
Что, если б выпал снег в пустыне знойной?
Час или два лучей – и снега нет!

“Мир громоздит такие горы зол!
Их вечный гнет над сердцем так тяжел!”
Но если б ты разрыл их! Сколько чудных,
Сияющих алмазов ты б нашел!

Там, в голубом небесном фонаре, –
Пылает солнце: золото в костре!
А здесь, внизу, – на серой занавеске –
Проходят тени в призрачной игре.

На блестку дней, зажатую в руке,
Не купишь Тайны где-то вдалеке.
А тут – и ложь на волосок от Правды,
И жизнь твоя – сама на волоске.


Как жутко звездной ночью! Сам не свой.
Дрожишь, затерян в бездне мировой.
А звезды в буйном головокруженье
Несутся мимо, в вечность, по кривой…

Светает. Гаснут поздние огни.
Зажглись надежды. Так всегда, все дни!
А свечереет – вновь зажгутся свечи,
И гаснут в сердце поздние огни.

Ловушки, ямы на моем пути.
Их Бог расставил. И велел идти.
И все предвидел. И меня оставил.
И судит тот, кто не хотел спасти!

Ты плачешь? Полно. Кончится гроза.
Блеснет алмазом каждая слеза.
“Пусть Ночь потушит мир и солнце мира!”
Как?! Все тушить? И детские глаза?

Мяч брошенный не скажет: “Нет!” и “Да!”
Игрок метнул, – стремглав лети туда!
У нас не спросят: в мир возьмут и бросят.
Решает Небо – каждого куда.

Храни, как тайну. Говори не всем:
Был рай, был блеск, не тронутый ничем
А для Адама сразу неприятность:
Вогнали в грусть и выгнали совсем!


Лучше б умный сейчас отстранился от дел,
За стеной крепостной отсидеться б сумел.
Пусть он дружит с вином и целует красавиц,
Пока мир от смятенья остыть не успел.

Если мы, как огонь, через воздух пройдем,
И, чисты, как родник, меж камней протечем,
Все равно станем прахом, и в нем наша сущность…
Дай вина! Так зальем эту суть мы вином!

Сколько в мире неправды – в сердцах и в устах,
В сопряженных друг с другом и днях и ночах!
Дайте чашу вина! О, слепцы и безумцы,
Жизнь уходит на наших незрячих глазах.

Где влюбленный поэт, нам тревожащий слух?
Где в истерзанном теле трепещущий дух?
Люди все – лишь рабы их гнетущих сомнений…
Где ж властитель рабов? Или нем он и глух?

Благочестия мало отпущено мне,
Пью, грешу наяву я и даже во сне.
Как мне будет в аду, это Богу известно –
Даже в бане горю я как в адском огне!

На застолии рока халва есть и лук,
Наслаждения встреч не полны без разлук.
Если встретится день, преисполненный счастья,
Горечь ночи замкнет этот суточный круг.


Кто там полон желаний, не зная забот,
Полагает, что небо отсрочку дает?
Ты палатку не ставь, вынимай даже колья,
Собирай и поклажу, ведь небо не ждет!

Мир прекрасен, одежд его чудных не счесть,
Власть над сердцем людским смог навек он обресть.
Коль по правде – прекрасная это обитель,
Жаль одно – вот дела в ней бесчестные есть.

Разве есть человек, кто б не ведал тревог,
За превратности мира, за жизненный срок,
Дорожа каждым часом прохладного утра,
Красотой превращенья бутона в цветок?

Когда новый жилец в старый селится дом,
Верит он, что навек обоснуется в нем.
Нет и нет! Есть закон для всех пристаней мира:
Кто сегодня приплыл, – тот отбудет потом.

Из друзей каждый путь свой по жизни прошел,
Кто – совсем разорился, кто – в землю ушел.
Мы ж остались в степи процветающей спеси,
Как в дороге навьюченный дохлый осел…

Все ушло навсегда – юность, ловкость, друзья…
Горечь вместо веселья пью медленно я.
Стан мой, бывший стрелою, как лук изогнулся,
Только посох чуть-чуть выпрямляет меня.


Тот, кто страстною жаждой услад был томим,
Мир покинул, ничуть не приблизившись к ним.
Неужели ты веришь, что жить будешь вечно? –
Тем, кто был до тебя, так же верилось им!

На доске Бытия лики разных мирян
Есть лишь образ того, кем он каждому дан
В океане вздымаются новые волны,
То – не волны, то – вздыбленный сам океан.

Что есть горе, чтоб так безутешно рыдать
Или флаги веселья в пиру приспускать?
Прежде, чем принесет оно горькую смуту,
Из владений души его надо изгнать!

Сколько тех, кто не смог дотянуть до утра,
Сколько тех, кто не знает дороги добра!
Сколько тех, кто позорили лик человека –
В украшеньях из золота и серебра!

В облаках ты паришь – с облаков низведут,
Благоденствуешь – силой к нужде приведут.
Распрощайся с невежеством, если не поздно,
Не обидь никого, если с просьбой придут.

О, ходжа, коль дела неудачно идут,
Если не о тебе в хутбе речи ведут,
Не тужи! Стань владетелем дел сего мира,
Если жадность с корыстью тебя не убьют.


Не ищи себе друга по чуждым углам,
С ним невзгоды свои не дели пополам.
Будь один, сам найди от страданий лекарство,
Утешитель же твой пусть излечится сам.

Как дитя ты, о сердце, по малости лет –
Есть горенье желаний, отваги же нет.
Где взять дружбу без боли разлуки полнощной,
Не узрев искушенья сжигающий свет?

О, невежеством пьяное сердце мое,
Ты доколь будешь славить пустое житье?
Если ты не исчезло в пучине из пены,
Так доколь не оставишь распутство свое?

Не ищи друга в мире, в обители лжи,
И хадис этот мудрый к себе приложи:
“Со страданьем мирись и не жди исцеленья,
Не ищи утешителя и не тужи!”

Эй, несчастный, ты выпей, не плачь – веселись!
От времен и безвременья весь отделись!
Жар тоски окропи этой чудною влагой
До того, как душа взмоет в светлую высь!

Увы, для сердца моего лекарства не нашлось.
Душа болит, мне никого любить не довелось.
В неведении чар любви я подхожу к концу,
Любовь – сказанье! И его прочесть мне не пришлось.


Плакала капля воды: “Как он далек, Океан!”
Слушая каплю воды, смехом вскипел Океан.
“Разве не все мы с тобой? – капле пропел Океан,
Малой раздельны чертой”, – капле гудел Океан…

Для розы ветерка дыханье сладко,
Средь сада с милою свиданье сладко.
Будь радостен, вчерашний день забудь,
В день нынешний существованье сладко!

Как знать, подруга, что нас завтра ждет?
В ночь лунную забудем день забот!
Испей вина со мной. Луна вот так же
Взойдет, а нас с тобою не найдет.

Коль есть красавица, вино и чанга звон
И берег над ручьем ветвями осенен,
Не надо лучшего. Пусть мир зовется адом.
И если есть Эдем, поверь, не лучше он!

Каждый, в ком пламенеет любовь без конца и без края,
В храме он иль в мечети, – но если, огнем изгорая,
Записал свое имя навеки он в Книге Любви,
Тот навеки свободен от ада, свободен от рая.

В любви к тебе не страшен мне укор,
С невеждами я не вступаю в спор.
Любовный кубок – исцеленье мужу,
А не мужам – паденье и позор.


Как обратиться мне к другой любви?
И кто она, о боже, назови.
Как прежнюю любовь забыть смогу я,
Когда глаза в слезах, душа в крови!

Коль ты кумир – отныне чтить кумиров буду я,
Коль ты несешь вино – в вине отныне жизнь моя.
Пусть я в слиянии с тобой утратил сам себя,
Любовное небытие не лучше ль бытия?

Пока с тобой весна, здоровье и любовь,
Пусть нам дадут вина – багряной грозди кровь.
Ведь ты не золото! Тебя, глупец беспечный,
Однажды закопав, не откопают вновь.

Да будет влюбленного сердце восторгом полно.
Да будет позор презирая, безумным оно.
Я, трезвый, терзаюсь об мелочи каждой… А пьяный –
Я светел и трезв: будь, что будет – не все ли равно.

И лица и волосы ваши красивы,
Вы, как кипарисы, стройны, горделивы.
И все же никак не могу я понять,
Зачем в цветнике у творца возросли вы?

Любимая, чьим взглядом сердце ранено,
Сама петлею горя заарканена.
Где я найду бальзам, когда сознание
Целительницы нашей отуманено?


Никто не соединился с возлюбленною своей,
Пока не изранил сердце шипами, как соловей,
Пока черепаховый гребень на сотню зубов не расщеплен,
Он тоже не волен коснуться твоих благовонных кудрей.

Коль раздобуду я вина два мана,
Лепешку и жаркое из барана
И с милой средь руин уединюсь, –
То будет мир, достойный лишь султана.

Доколе быть в плену румян и благовоний,
За тленной красотой и мерзостью в погоне?
Будь родником Замзам, ключом Воды Живой, –
В свой срок ты скроешься в земном глубоком лоне.

Встань, милая! Дай мне вина! Вниманье мне яви!
Сегодня счастлив я с тобой, удел мой – путь любви.
Дай розового мне вина, как цвет твоих ланит.
Запутан мой, извилист путь, как локоны твои.

Весна гласит, что розы расцвели,
О друг, вели, чтобы вино несли!
Не вспоминай об аде и о рае,
Недостоверным слухам не внемли.

О роза, с милою моей твой цвет красою схож,
Как цвет вина и лала цвет своей игрою схож…
Что мне судьба? Я для нее давно стал чужаком.
В том нет загадки – мой удел с любой судьбою схож.


Целовать твою ножку, о веселья царица,
Много слаще, чем губы полусонной девицы!
День-деньской я капризам всем твоим потакаю,
Чтобы звездной ночью мне с любимою слиться.

Дай коснуться, любимая, прядей густых,
Эта явь мне милей сновидений любых…
Твои кудри сравню только с сердцем влюбленным,
Так нежны и так трепетны локоны их!

Кудри милой от мускуса ночи темней,
А рубин ее губ всех дороже камней…
Я однажды сравнил ее стан с кипарисом,
Возгордился теперь кипарис до корней!

Вновь плачет облако на бархат луга…
Трава нас веселит, но – боже мой! –
Кого та зелень усладит собой,
Что вырастет из нас? – Вина подруга!

Ты, кого я избрал, всех милей для меня.
Сердца пылкого жар, свет очей для меня.
В жизни есть ли хоть что-нибудь жизни дороже?
Ты – и жизни дороже моей для меня.

Заря! Дай чашу с ярким, как пурпур роз, вином;
Сосуд же доброй славы о камень разобьем.
Что за мечтой тянуться? Хочу я здесь перстом
Твоих кудрей коснуться и лютни струн потом.


Иди зарей весенней к ручью – меже полей,
С друзьями иль подругой, небесных дев милей;
Пей утреннюю чашу… Свободен будешь ты
От призраков и страхов, мечетей и церквей.

Как нежно щеки розы целует ветерок!
Как светел лик подруги, и луг, и ручеек!
Не говори о прошлом: какой теперь в нем прок?
Будь счастлив настоящим. Смотри, какой денек!

Идем с кувшином, чащей к ручью, на свежий луг.
Урвем минуты счастья, прекрасный юный друг!
Ведь столько луноликих – то в чашу, то в кувшин –
Уж превратил, вращаясь небес гончарный круг.

Люблю тебя и слышу со всех сторон укор.
Терплю,боюсь нарушить жестокий договор.
И если жизни мало, до дня суда готов
Продлить любви глубокой и мук суровых спор.

Любовь в неверном сердце не стоит ничего.
Огонь полупотухший согреет ли кого?
Кто любит, сна-покоя не знает целый век –
Ни отдыха, ни мира нет в жизни для него.

Пока лучи заката шлет солнце с высоты
И дымкой аромата окутаны цветы,
Не спи! Тоски сердечной огонь вином туши.
Для сна есть отдых вечный средь вечной темноты.


Пусть будет мне судьбою покой и отдых дан,
Запас вина и хлеба и звучных строк диван,
Я в хижине с подругой, румяной, как тюльпан,
Узнаю больше счастья, чем во дворце султан.

Художник твой взял краски у розы полевой.
У идолов Китая – весь нежный облик твой.
Шах Вавилона, встретив вчера твой нежный взор,
Стал шахматной фигурой и в плен был взят тобой.

Куда уйти от пламенных страстей,
Что причиняют боль душе твоей?
Когда б узнал, что этих мух источник
У той в руках, что всех тебе милей…

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *