Омар Хайям

Омар Хайям рубаи часть 5

Рубаи.

При жизни Хайям был известен исключительно как выдающийся учёный.

На протяжении всей жизни он писал стихотворные афоризмы (рубаи), в которых высказывал свои сокровенные мысли о жизни, о человеке, о его знании в жанрах хамрийят и зухдийят. С годами количество приписываемых Хайяму четверостиший росло и к XX веку превысило 5000. Возможно, свои сочинения приписывали Хайяму все те, кто опасался преследований за вольнодумство и богохульство. Точно установить, какие из них действительно принадлежат Хайяму (если он вообще сочинял стихи), практически невозможно. Некоторые исследователи считают возможным авторство Хайяма в отношении 300—500 рубаи. Такая разносторонность талантов привела к тому, что до конца 19 века считалось, что Хайям-поэт и Хайям-ученый — это разные люди (в энциклопедии Брокгауза и Ефрона о них существуют разные статьи: т. XXXVII — Хейям Омар ибн-Ибрахим Нишапурский и т. XXIa — Омар Алькайями).

Долгое время Омар Хайям был забыт.

По счастливой случайности тетрадь с его стихами попала в викторианскую эпоху в руки английского поэта Эдварда Фицджеральда. Который перевёл многие рубаи сначала на латынь, а потом на английский. В начале XX века рубаи в весьма вольном и оригинальном переложении Фицджеральда стали едва ли не самым популярным произведением викторианской поэзии. Всемирная известность Омара Хайяма как глашатая гедонизма, отрицающего посмертное воздаяние, пробудила интерес и к его научным достижениям, которые были открыты заново и переосознаны.

Если гурия кубок наполнит вином,
Лежа рядом со мной на ковре травяном, –
Пусть меня оплюют и смешают с дерьмом,
Если стану я думать о рае ином!

Я спросил у мудрейшего: “Что ты извлек
Из своих манускриптов?” – Мудрейший изрек:
“Счастлив тот, кто в объятьях красавицы нежной
По ночам от премудрости книжной далек!”

Много сект насчитал я в исламе. Из всех
Я избрал себе секту любовных утех.
Ты – мой бог! Подари же мне радости рая.
Слиться с богом, любовью пылая, – не грех!

Единым кубком я прикончу грусть,
Затем еще двумя обогащусь,
Тройным разводом я покончу с верой
И на тебе, о дочь лозы, женюсь.

Влюбленный на ногах пусть держится едва.
Пусть у него гудит от хмеля голова.
Лишь трезвый человек заботами снедаем.
А пьяному ведь все на свете трын-трава.

Мне часто говорят: “Поменьше пей вина!
В том, что ты пьянствуешь, скажи нам, чья вина?”
Лицо возлюбленной моей повинно в этом:
Я не могу не пить, когда со мной она.


С друзьями радуйся, пока ты юн, весне:
В кувшине ничего не оставляй на дне!
Ведь был же этот мир водой когда-то залит,
Так почему бы нам не утонуть в вине?

Чье сердце не горит любовью страстной к милой, –
Без утешения влачит свой век унылый.
Дни, проведенные без радостей любви,
Считаю тяготой ненужной и постылой.

Блажен, кто на ковре сверкающего луга,
Пред кознями небес не ведая испуга,
Потягивает сок благословенных лоз
И гладит бережно душистый локон друга.

Везде зеленый рай, куда ни кинешь взгляд:
Кавсер течет, в эдем вдруг превратился сад.
На райскую траву сядь с гуриеподобной
И торопись вкусить от неземных услад.

Бегут за мигом миг и за весной весна;
Не проводи же их без песен и вина.
Ведь в царстве бытия нет блага выше жизни, –
Как проведешь ее, так и пройдет она.

Чтоб жить в раю, я создан был всевышней силою небесной,
Иль в гнусном мучиться аду? Как знать? Мне это неизвестно…
Наличным дай барбат, фиал и луг с красавицей чудесной,
В рассрочку забирай эдем. Кто выиграл, скажи мне честно?


Чтоб добиться любви самой яркой из роз,
Сколько сердце изведало горя и слез.
Посмотри: расщепить себя гребень позволил,
Чтобы только коснуться прекрасных волос.

За любовь к тебе пусть все осудят вокруг,
Мне с невеждами спорить, поверь, недосуг.
Лишь мужей исцеляет любовный напиток,
А ханжам он приносит жестокий недуг.

Влекут меня розам подобные лица
И чаша, чтоб влагой хмельной насладиться.
Хочу всем усладам земным причаститься,
Пока не настала пора удалиться.

Коль на ярком лугу в блеске вешнего дня
Чашу мне пери даст, красотою пьяня,
Как хотите, о люди, меня назовите,
Если вспомню о рае – пес лучше меня!

Говорят: “Будут гурии, мед и вино –
Все услады в раю нам вкусить суждено”.
Потому я повсюду с любимой и с чашей, –
Ведь в итоге к тому же придем все равно.

Красоту Ты кумира сумел сотворить,
В аромат гиацинта его заключить.
А теперь запрещаешь Ты им любоваться?
То есть – чашу склонить и вина не пролить!


Ты сказала: “Тоска обо мне – твой закон,
Отвернись от меня, если мной покорен!”
“Если лик твой киблой стал мне ныне для духа,
Как могу от киблы быть своей отвращен?”

Пусть весь мир перед шахом покорный лежит,
Ад – плохим, рай же праведным принадлежит.
Четки – ангелам, свежесть – заоблачным кущам,
Нам – любимых и души их дать надлежит!

Вы в дороге любви не гоните коня –
Вы падете без сил к окончанию дня,
Не кляните того, кто измучен любовью –
Вы не в силах постичь жар чужого огня.

Волос твой – гиацинт, что завитым рожден,
А глаза, как нарциссы, нарцисс – это сон,
Лалы – хмель, что всегда неразлучен с нектаром,
Весь твой лик – как огонь, коим я ослеплен,

Вместе солнцу с луною подобен твой лик,
Цвет рубина от губ твоих дивных возник,
Здесь фиалку лелеет сад этого лика
И живою водою поит каждый миг.

Не убудет луна твоя в месячный срок,
Украшая, был щедр к тебе скаредный рок.
Жизнь и мир этот, право, покинуть не трудно,
Но как трудно покинуть всегда твой порог!


В этом мире любовь – украшенье людей,
Быть лишенным любви – это быть без друзей.
Тот, чье сердце к напитку любви не прильнуло,
Тот – осел, хоть не носит ослиных ушей!

Нет хором для души, кроме этих кудрей,
Нет для сердца михраба без этих бровей.
В твоем лике души моей видится облик,
Нет зеркал для души без улыбки твоей!

В плен турчанка нарциссами сердце взяла,
И кудрями, как неводом, обволокла,
Приготовила сокола тотчас к охоте
И к рукам меня снова – увы! – прибрала!

И вино, и любовь, и зоннар есть у нас,
Крест и храм, виночерпия бдительный глаз.
Мы вольны, холосты, мы – поклонники чаши,
И с добром, и со злом обнимались не раз!

Эта родинка, мук моих горьких исток,
Заняла навсегда ее губ уголок!
Бог, создавший для нас ее крошечный ротик,
Это зернышко жить возле круга обрек!

От чела твоего – белых роз аромат,
Твои волосы мускуса запах хранят.
Из рубиновых уст блещут райские перлы,
У дверей твоих страх и смятенье царят.


Те, для коих у тайны разорван покров,
Неспокойны за судьбы людей и миров.
Лишь страданья Любви они в мире приемлют –
Там, где нету Любви, приговор их суров.

Не в колючке – в любовном цветке аромат,
Сластолюбец не каждый им также объят.
Не взирай же с презреньем на жизнелюбивых –
Чем ты сам обделен, тем твой ближний богат.

Сердце, коему жить без любви суждено,
Не живет в бытии, уже мертво оно.
И считай человека при жизни усопшим,
Если мира любви ему знать не дано.

Аскетизма ковер запятнаю вином
Я сегодня, оставшись с любимой вдвоем.
Ну, а завтра, хоть жги, хоть ласкай меня, Боже, –
Ты направишь меня наилучшим путем!

Луноликой моей и Луны виден лик,
Я от вида двух лун головою поник.
Я увидел луну на земле и на небе,
И затмилась небесная в этот же миг!

В звуках флейты стон сердца ты мой улови,
Случай часто, узнав о страданьях любви!
Хочешь знать ты о пище души для влюбленных
Вздохам флейты внимая, на свете живи!


Мир любви обрести без терзаний нельзя,
Путь любви отвести по желанью нельзя.
И пока от страданья не станешь согбенным,
Суть сего донести до сознанья – нельзя!

Живи с разумом в дружбе и с ним умирай,
Без привалов по жизни гоним – умирай.
Признак жизни – любовь, без нее – прозябанье!
Прозябаешь, ненужный живым – умирай!

Разве муки любви могут радость мне дать?
Разве сердце способно советам внимать?
Сердце пленником стало кудрей твоих черных
Разве плен заставляет в безумство впадать?

Златом можно красавиц любых покорить,
Чтоб плоды этих встреч и сорвать, и вкусить.
А нарцисс-венценосец уж голову поднял, –
Погляди! Златом можно от сна пробудить!

Тот, кто милых красавиц с улыбкой сдружил,
Кто в скорбящее сердце страданье вложил,
Если счастье не дал нам – не ропщем, не плачем,
Ибо многих он даже надежды лишил.

Та, что сердце мое утопила в крови –
Каждый день ее, господи, благослови! –
Снова милость явила, как будто сказала:
“Ты был добр, потому и достоин любви”.


Словно солнце, сияет царица – любовь,
К нам с небес залетевшая птица – любовь.
Не любовь – соловьиные сладкие трели,
Страсть6 что в сердце глубоко таится – любовь.

Даже с самой прекрасной из милых подруг
Постарайся расстаться без слез и без мук.
Все пройдет, словно сон, красота скоротечна:
Как ее ни держи, ускользает из рук.

Может быть обратиться с любовью к другой?
Но могу ли другую назвать дорогой,
Если даже взглянуть не могу на другую:
Затуманены очи разлукой с тобой?

Быть в плену у любви, сердце, сладко тебе,
В прах склонись, голова, перед милой в мольбе.
Не сердись на капризы прекрасной подруги.
Будь за то, что любим, благодарен судьбе.

Обещают нам гурий прекрасных в раю,
Но прекраснее та, с кем сегодня я пью.
Издалека лишь бой барабанный приятен, –
Дайте здесь, а посулы я вам подарю.

Тюльпан ли расцветет иль роза вспыхнет ало,
Их кровь великих шахов напитала.
Фиалка нежной родинкой была,
Прелестный лик когда-то украшала.


Ночь. Брызги звезд. И все они летят,
Как лепестки Сиянья, в темный сад.
Но сад мой пуст! А брызги золотые
Очнулись в кубке… Сладостно кипят.

Весна. Желанья блещут новизной.
Сквозит аллея нежной белизной.
Цветут деревья – чудо Моисея…
И сладко дышит Иисус весной.

Проходит жизнь – летучий караван.
Привал недолог… Полон ли стакан?
Красавица, ко мне! Опустит полог
Над сонным счастьем дремлющий туман.

В одном соблазне юном – чувствуй все!
В одном напеве струнном – слушай все!
Не уходи в темнеющие дали:
Живи в короткой яркой полосе.

Вина! – Другого я и не прошу.
Любви! – Другого я и не прошу.
“А небеса дадут тебе прощенье?”
Не предлагают, – я и не прошу.

Над розой – дымка, вьющаяся ткань,
Бежавшей ночи трепетная дань…
Над розой щек – кольцо волос душистых…
Но взор блеснул. На губках солнце… Встань!


Взгляни и слушай… Роза, ветерок,
Гимн соловья, на облачко намек…
– Пей! Все исчезло: роза, трель и тучка,
Развеял все неслышный ветерок.

“Не пей, Хайям!” Ну, как им объяснить,
Что в темноте я не согласен жить!
А блеск вина и взор лукавый милой –
Вот два блестящих повода, чтоб пить!

Развеселись!.. В плен не поймать ручья?
Зато ласкает беглая струя!
Нет в женщинах и в жизни постоянства?
Зато бывает очередь твоя!

Любви несем мы жизнь – последний дар?
Над сердцем близко занесен удар.
Но и за миг до гибели – дай губы,
О, сладостная чаша нежных чар!

“Наш мир – аллея молодая роз,
Хор соловьев и болтовня стрекоз”.
А осенью? “Безмолвие и звезды,
И мрак твоих распушенных волос…”

Не ты один несчастлив. Не гневи
Упорством Неба. Силы обнови
На молодой груди, упруго нежной…
Найдешь восторг. И не ищи любви.


Сегодня оргия, – c моей женой,
Бесплодной дочкой Мудрости пустой,
Я развожусь! Друзья, и я в восторге,
И я женюсь на дочке лоз простой…

Ночь. Ночь кругом. Изрой ее, взволнуй!
Тюрьма!.. Все он, ваш первый поцелуй,
Адам и Ева: дал нам жизнь и горечь,
Злой это был и хищный поцелуй.

От алых губ – тянись к иной любви.
Христа, Венеру – всех на пир зови!
Вином любви смягчай неправды жизни.
И дни, как кисти ласковые, рви.

В полях – межа. Ручей, Весна кругом.
И девушка идет ко мне с вином,
Прекрасен Миг! А стань о вечном думать –
И кончено: поджал ты хвост щенком!

Зелень, розы, вино мне судьбою даны,
Нет, однако, тебя в этом блеске весны!
Без тебя мне ни в чем не найти утешенья,
Там, где ты, – мне другие дары не нужны!

У ручья я с любимой, что дивно стройна,
Был вчера, там искрилась и чаша вина.
Из жемчужины утра заря восходила,
Барабанщик ее подымался от сна.


У кудрей – со щекой твоей слиться мечта.
О чудном – у румийской блудницы мечта.
Под бровями глаза твои словно в михрабе!
У кафира в хмелю – воцариться мечта.

Благородное сердце живет для тебя,
С мотыльком оно сходно, горя и любя.
Долго ль повод ты будешь искать для горенья?
Что за повод в любви? Лишь обман для себя!

Головы не сумеешь в любви потерять –
Не достоин ты рядом с любимой бывать.
Ты желаешь любви с головой сохраненной?
Что ж, желай – не запретно мечтать и желать!

Жертвуй ради любимой всего ты себя,
Жертвуй тем, что дороже всего для тебя.
Не хитри никогда, одаряя любовью,
Жертвуй жизнью, будь мужествен, сердце губя!

Страсть не может с глубокой любовью дружить,
Если сможет, то вместе не долго им быть.
Вздумай курица с соколом рядом подняться,
Даже выше забора – увы – ей не взмыть.

Путь любви ты избрал – надо твердо идти,
Блеском глаз затопить все на этом пути.
А достигнув терпением цели высокой,
Так вздохнуть, чтобы вздохом миры потрясти!


Меняем реки, страны, города…
Иные двери… Новые года…
А никуда нам от себя не деться,
А если деться – только в никуда.

В колыбели – младенец, покойник – в гробу:
Вот и все, что известно про нашу судьбу.
Выпей чашу до дна – и не спрашивай много:
Господин не откроет секрета рабу.

Чья плоть, скажи, кувшин, тобою стала?
Певца влюбленного, как я, бывало?
А глиняная ручка, знать, была
Рукой, что шею милой обвивала.

Приход мой небу славы не доставил,
И мой уход величья не прибавил.
Мне так и не дано постичь, зачем
Я в мир пришел, зачем его оставил.

Великие, что знанья стяг взметнули,
Светилами поэзии сверкнули,
И те из мглы не вырвались ночной:
Нам сказку рассказали – и уснули.

Пришел я в этот мир по принужденью,
Встречал недоуменьем каждый день я.
А ныне изгнан, так и не поняв
Исчезновенья смысл и цель рожденья.


Все беды от твоей извечной злобы.
Что, лютый рок, тебя смирить могло бы?
Рассечь бы прах – алмазам нет числа,
Зарытым в глуби черной той утробы.

Из-за того, что не пришло, ты не казни себя,
Из-за того, что отошло, ты не кляни себя,
Урви от подлой жизни клок – и не брани себя,
Покуда меч не поднял Рок – живи, храни себя.

Тому, кто ощутил, что жизнь сгорела вся,
Не стыдно ль строить дом, тяжелый груз неся?
Мы убедились в том, что жизнь – всего лишь ветер,
Тот в горе будет, кто на ветер оперся.

Где теперь эти люди мудрейшие нашей земли?
Тайной нити в основе творенья они не нашли.
Как они суесловили много о сущности бога, –
Весь свой век бородами трясли – и бесследно ушли.

Коль можешь, не тужи о времени бегущем,
Не отягчай души ни прошлым, ни грядущим.
Сокровища свои потрать, пока ты жив;
Ведь все равно в тот мир предстанешь неимущим.

Где б ни алел тюльпан и роза ни цвела,
Там прежде кровь царей земля в себя впила.
И где бы на земле ни выросла фиалка,
Знай – родинкой она красавицы была.


Будь жизнь тебе хоть в триста лет дана –
Но все равно она обречена,
Будь ты халиф или базарный нищий,
В конечном счете – всем одна цена.

Не знаю тайны я вращенья небосвода,
Лишь за невзгодою меня гнетет невзгода.
Смотрю на жизнь свою и вижу: жизнь – прошла,
Что дальше будет? – Тьма, и нет из тьмы исхода.

Не убивай меня, небо, в своем опьяненье!
Видишь величье мое и твое униженье!
Из-за моей нищеты и вседневных скорбей
Проклял я сам этой жизни постыдной томленье!

Где сонмы пировавших здесь до нас?
Где розы алых уст, нарциссы глаз?
Спеши, покамест плоть не стала прахом,
Как прах твой плотью раньше был сто раз.

Мы не надолго в этот мир пришли
И слезы, скорбь и горе обрели.
Мы наших бед узла не разрешили,
Ушли – и горечь в душах унесли.

Где вы, друзья, враги, где пери, дивы?
Где грусть и радость прошлого? – Ушли вы.
Так радуйтесь тому, что нам дано,
Пройдет оно, чем мы сегодня живы.


Что пользы, что придем и вновь покинем свет?
Куда уйдет уток основы наших лет?
На лучших из людей упало пламя с неба,
Испепелило их – и даже дыма нет.

Страданий горы небо громоздит, –
Едва один рожден, другой – убит.
Но неродившийся бы не родился,
Когда бы знал, что здесь ему грозит.

Чья рука этот круг вековой разомкнет?
Кто конец и начало у круга найдет?
И никто не открыл еще роду людскому –
Как, откуда, зачем наш приход и уход.

Как жаль, что бесполезно жизнь прошла,
Погибла, будто выжжена дотла.
Как горько, что душа томилась праздно
И от твоих велений отошла.

Я из пределов лжи решил сокрыться.
Здесь жить – лишь сердцем попусту томиться.
Пусть нашей смерти радуется тот,
Кто сам от смерти может защититься.

Будь весел! Море бедствий бесконечно,
Круговорот светил пребудет вечно.
Но завтра ты пойдешь на кирпичи
У каменщика под рукой беспечной.


В этот мир мы попали, как птицы в силок.
Здесь любой от гонений судьбы изнемог.
Бродим в этом кругу без дверей и без кровли.
Где никто своей цели достигнуть не мог.

Пусть, как огонь, сквозь воздух мы пройдем,
Пусть мы исток живой воды найдем,
Ведь все равно мы – прах, мир этот – ветер.
Так сядем, упоим сердца вином.

Мир – свирепый ловец – к западне и приманке прибег,
Дичь поймал в западню и ее “человеком” нарек.
В жизни зло и добро от него одного происходят.
Почему же зовется причиною зла человек.

Как странник, павший в солонцах без сил,
Ждет, чтоб конец мученьям наступил,
Так счастлив тот, кто рано мир покинул;
Блажен, кто вовсе в мир не приходил.

Жильцы немых гробниц, забытые в веках,
Давно рассыпались и превратились в прах.
Чем напились они, чтоб так – до Киемата
Проспать без памяти, забыв о двух мирах?

В мир пришел я, но не было небо встревожено,
Умер я, но сиянье светил не умножено.
И никто не сказал мне – зачем я рожден
И зачем второпях моя жизнь уничтожена?


Вчера зашел я в лавку гончаров,
Проворны были руки мастеров.
Но не кувшины я духовным взором
Увидел в их руках, а прах отцов.

Тот, кто землю поставил и над нею воздвиг небосвод,
Сколько горя с тех пор он печальному сердцу несет.
Сколько ликов прекрасных, как луны, и уст, как рубины,
Скрыл он в капище праха земного, под каменный гнет.

Малая капля воды слилась с волною морской.
Малая горстка земли смешалась с перстью земной.
Что твой приход в этот мир и что твой уход означают?
Где эта вся мошкара, что толклась и звенела весной?

Ты ради благ мирских сгубил земные дни,
Но вспомни день Суда, на жизнь свою взгляни.
Ведь многих до тебя стяжание сгубило.
И что постигло их? Где все теперь они?

Мы чистыми пришли и осквернились,
Мы радостью цвели и огорчились.
Сердца сожгли слезами, жизнь напрасно
Растратили и под землею скрылись.

Вчера раскрошил я о камень кувшин обливной.
Быв пьяным, свершил я поступок нелепый такой.
Кувшин прошептал мне: “Тебе я был прежде подобен,
Не стало б того же с тобою, что стало со мной!”


Кто мы – Куклы на нитках, а кукольщик наш – небосвод
Он в большом балагане своем представленье ведет.
Он сейчас на ковре бытия нас попрыгать заставит,
А потом в свой сундук одного за другим уберет.

Когда настанет срок и ты расстанешься с душой,
Там – за завесой вечных тайн – увидишь мир иной.
Пей, коль неведомо тебе – откуда ты пришел,
Куда уйдешь потом и что там станется с тобой.

Веселья нет. Осталось мне названье лишь веселья.
И друга нет. Осталось мне лишь доброе похмелье.
Не отнимай руки своей от полной пиалы!
Нам остается только пить, иное все – безделье.

Кувшин мой был прежде влюбленным, все муки мои он познал
Кудрей завитками плененный, как я, от любви изнывал
А ручка на шее кувшина – наверно, когда-то была
Рукою, которою шею возлюбленной он обнимал.

Ни зерна надежды на гумне пустом.
Мы с тобой уйдем, покинем сад и дом,
Серебро, вино и хлеб истрать с друзьями,
Или все врагу достанется потом.

От бездны мрачного Надира до кульминации Кейвана
Я разрешил загадки мира, трудясь над ними неустанно.
Труднейшие узлы вселенной распутал я проникновенно,
И лишь узла простого смерти – не развязал я, – вот что странно.


Ведь эти два-три дня – сужденных для меня –
Промчатся, будто вихрь, пустынный прах гоня.
Но я – пока дышу – не стану пить осадка
Ни дня минувшего, ни будущего дня!

Огонь и ветр, вода и прах – из них мы встали все,
И станем ими в Судный день, забыв печали все…
Что плоть постылую жалеть? Ее топтали все,
А души нам спасет Творец… И то – едва ли все!

Мудрец, султан иль ринд – творцу любой известен.
Он душу зрит и мысль, твой торг с судьбой известен.
И если свой народ ты гнусной ложью грабишь,
Как лгать посмеешь там, где твой разбой известен?

Как сокол, вылетев из мира чуда,
Хотел я сферы высшие обнять;
Но некому здесь тайну передать.
И молча я вернусь туда, пришел откуда.

Богат безмерно – не подкупишь смерть,
Она сумеет всех смести, стереть.
Один старик сказал мне в харабате:
“Живи счастливо, належишься впредь”.

До того, как замрешь на последней меже,
В этой жизни подумать успей о душе,
Ибо там оказавшись с пустыми руками,
Ничего наверстать не сумеешь уже.


Кто в мир меня отправил, согласья не спросил.
Хочу ль вернуться, тоже я Им не спрошен был.
А то бы в мире праха приход мой и уход
Совсем не состоялись: я вовсе бы не жил.

Кто помнит, как немного прожить нам суждено,
Для тех печаль и радость, и боль, и смех – одно.
Полна ли жизнь страданьем, лекарство ль нам дано –
Все это так недолго, неважно… Все равно!

Мы все – простые шашки. На клетках дней, ночей
Играет нами Небо по прихоти своей.
Мы движемся, покамест забавны для него.
Потом вернут нас в ларчик несозданных вещей.

И пылинка – живою частицей была,
Черным локоном, длинной ресницей была.
Пыль с лица вытирай осторожно и нежно:
Пыль, возможно, Зухрой яснолицей была!

Вижу смутную землю – обитель скорбей,
Вижу смертных, спешащих к могиле своей,
Вижу славных царей, луноликих красавиц,
Отблиставших и ставших добычей червей.

Не одерживал смертный над небом побед.
Всех подряд пожирает земля-людоед.
Ты пока еще цел? И бахвалишься этим?
Погоди: попадешь муравьям на обед!


Не рыдай! Ибо нам не дано выбирать:
Плач не плачь – а прядется и нам умирать,
Глиной ставшие мудрые головы наши
Завтра будет ногами гончар попирать.

Я раскаянья полон на старости лет.
Нет прощения мне, оправдания нет.
Я, безумец, не слушался божьих велений –
Делал все, чтобы только нарушить запрет!

Если б я властелином судьбы своей стал –
Я бы всю ее заново перелистал
И, безжалостно вычеркнув скорбные строки,
Головою от радости небо достал!

Жаль, постигаем только в смертный час,
Что истолкло без толку небо нас.
О, горе нам! Желаемых свершений
Не довершив, смежаем веки глаз.

Покуда рок не принялся за нас,
Нальем вина и выпьем в добрый час!
Неумолимо кружит звездный купол,
Глядишь, воды – и той глотнуть не даст

Безгрешными приходим – и грешим,
Веселыми приходим – и скорбим.
Сжигаем сердце горькими слезами
И сходим в прах, развеяв жизнь как дым.


Эй, видящий вращенье небосвода,
Не помнящий, что смерть стоит у входа,
Очнись, взгляни хоть мельком, как с людьми
Жестокосердно поступают годы!

Спросил у чаши я, прильнув устами к ней:
“Куда ведет меня чреда ночей и дней?”
Не отрывая уст, ответила мне чаша:
“Ах, больше в этот мир ты не вернешься. Пей!”

Разумно ль смерти мне страшиться? Только раз
Я ей взгляну в лицо, когда придет мой час.
И стоит ли жалеть, что я – кровавой слизи,
Костей и жил мешок – исчезну вдруг из глаз?

Мы чистыми пришли, – с клеймом на лбах уходим,
Мы с миром на душе пришли, – в слезах уходим,
Омытую водой очей и кровью жизнь
Пускаем на ветер и снова в прах уходим.

Будь милосердна, жизнь, мой виночерпий злой!
Мне лжи, бездушия и подлости отстой
Довольно подливать! Поистине, из кубка
Готов я выплеснуть напиток горький твой.

Ты знаешь, почему в передрассветный час
Петух свой скорбный клич бросает столько раз?
Он в зеркале зари увидеть понуждает,
Что ночь – еще одна – прошла тайком от нас.


Небесный круг, ты – наш извечный супостат!
Нас обездоливать, нас истязать ты рад.
Где б ни копнуть, земля, в твоих глубинах, – всюду
Лежит захваченный у нас бесценный клад.

Недолог розы век: чуть расцвела – увяла,
Знакомство с ветерком едва свела – увяла.
Недели не прошло, как родилась она,
Темницу тесную разорвала – увяла.

Налей вина, саки! Тоска стесняет грудь:
Не удержать нам жизнь, текучую, как ртуть.
Не медли! Краток сон дарованного счастья.
Не медли! Юности, увы, недолог путь.

Нам жизнь навязана; ее водоворот
Ошеломляет нас, но миг один – и вот
Уже пора уйти, не зная цели жизни,
Приход бессмысленный, бессмысленный уход!

Прошу могилу мне с землей сровнять, да буду
Смиренья образцом всему честному люду;
Затем, смесив мой прах с пурпуровым вином,
Покрышку вылепить к кабацкому сосуду.

Цветам и запахам владеть тобой доколе?
Доколь добру и злу твой ум терзать до боли?
Ты хоть Земземом будь, хоть юности ключом, –
В прах должен ты уйти, покорен общей доле.


У мира я в плену, – я это вижу ясно:
Своею тягощусь природою всечасно.
Ни тот, ни этот мир постичь я не сумел, –
Пытливый разум свой я напрягал напрасно.

Когда б ты жизнь постиг, тогда б из темноты
И смерть открыла бы тебе свои черты.
Теперь ты сам в себе, а ничего не знаешь, –
Что ж будешь знать, когда себя покинешь ты?

Гляжу на землю я и сном объятых вижу;
Взираю в глубь земли – землею взятых вижу;
В твою, небытие, пустыню взор вперив, –
Тех, кто ушли уже, и не зачатых вижу.

Жильцы могил гниют дни, месяцы, года,
Немало их частиц исчезло без следа.
Какой же хмель свалил их с ног и не дает им
Прийти в сознание до Страшного суда?

Египет, Рим, Китай держи ты под пятой,
Владыкой мира будь – удел конечный твой
Ничем от моего не будет отличаться:
Три локтя савана и пядь земли сырой.

Жизнь сотворивши, смерть ты создал вслед за тем,
Назначил гибель ты своим созданьям всем.
Ты плохо их слепил, так кто тому виною?
А если хорошо, ломаешь их зачем?


Триста лет проживи или больше вдвойне,
А придется со всеми лежать наравне.
Под забором бродяга, герой на войне –
Все у смерти в одной невысокой цене.

Как хотел, так себя ты и тешил всю жизнь,
Пил с друзьями и жен свои нежил всю жизнь.
Перед тем, как уйти, оглянулся – и что же? –
Все приснилось, как будто и не жил всю жизнь.

Те, кому была жизнь полной мерой дана,
Одурманены хмелем любви и вина.
Уронив недопитую чашу восторга,
Спят вповалку в объятиях вечного сна.

Если ты не слепой, мглу могильную зри!
Эту полную смут, землю пыльную зри!
Сильных мира сего в челюстях муравьиных
Этот мир, эту тризну обильную – зри!

Я пришел – не прибавилась неба краса,
Я уйду – будут так же цвести небеса.
Где мы были, куда мы уйдем – неизвестно:
Глупы домыслы всякие и словеса.

Гонит рок нас по жизни битой, как мячи,
Ты то влево, то вправо беги – и молчи!
Тот, кто бешеный гон в этом мире устроил,
Он один знает смысл его скрытых причин.


Этот мастер всевышний – большой верхогляд:
Он недолго мудрит, лепит нас наугад.
Если мы хороши – он нас бьет и ломает,
Если плохи – опять же не он виноват!

Знает твердо мудрец: не бывает чудес,
Он не спорит – там семь или восемь небес.
Раз пылающий разум навеки погаснет,
Не равно ль – муравей или волк тебя съест?

Некий круг заключил наш приход и уход,
В нем конца и начала никто не найдет.
И никто еще верно сказать не сумел нам:
Мы откуда пришли? Что за гробом нас ждет?

Старика повстречал я в питейном дому,
“Что слыхать от ушедших?” – сказал я ему.
Он сказал: “Кто ушел, тот назад не вернется.
И вестей не подаст нам – видать по всему”.

Старый разума конь утомился в пути,
И пришлось нам к разбойникам в стан забрести.
Что ж теперь толковать? Перепутали двери –
И покоя на миг не смогли обрести.

Вроде б нету меня – бытие все ясней,
И стою высоко – вниз качусь все сильней.
От вина бытия, мне казалось, я трезвый,
Становлюсь же на деле пьяней и пьяней.


Не останется ив или тени от них,
Сребротелых красавиц и прелести их…
Не останется в мире, таком быстротечном,
Чар волшебных твоих и молений моих…

Та стоянка тиранства, что всем нам дана,
Каждый миг приближает нас к смерти она.
И пока твой черед жизнь отдать не свершился,
Почему ты бежишь от любви и вина?

Будет прав, кто театром наш мир назовет,
Все – мы куклы, а кукольник – сам небосвод.
На ковре бытия он нам даст порезвиться
И в сундук одного за другим уберет.

Небосвод! Ты поистине зол и жесток,
Чуть взрастишь, как уж в прах превращаешь цветок,
Если б тучи не влагу, а прах собирали,
Изливался бы с неба кровавый поток.

Небеса – беспощадный и злой повелитель –
Наших дел господин, наших душ похититель.
Если б мы до рождения разум имели,
Никогда не пришли бы в земную обитель.

Тает жизнь и уходит, как речка, в песок,
Неизвестен конец, и неведом исток.
Превращает нас в пепел небесное пламя,
Даже дыма не видно – владыка жесток.


Я земной суетою измучен, поверьте,
Ухожу из неправедной сей круговерти.
Над могилой моей пусть смеется лишь тот,
Кто надеется сам увернуться от смерти.

Что там, за ветхой занавеской Тьмы
В гаданиях запутались умы.
Когда же с треском рухнет занавеска,
Увидим все, как ошибались мы.

Мир я сравнил бы с шахматной доской:
То день, то ночь… А пешки? – мы с тобой.
Подвигают, притиснут – и побили.
И в темный ящик сунут на покой.

Мир с пегой клячей можно бы сравнить,
А этот всадник, – кем он может быть?
“Ни в день, ни в ночь, – он ни во что не верит!”
– А где же силы он берет, чтоб жить?

Во-первых, жизнь мне дали, не спросясь.
Потом – невязка в чувствах началась.
Теперь же гонят вон… Уйду! Согласен!
Но замысел неясен: где же связь?

Рука упрямо чертит приговор.
Начертан он? Конец! И с этих пор
Не сдвинут строчки и не смоют слова
Все наши слезы, мудрость и укор.


Гончар лепил, я около стоял
Кувшин из глины: ручка и овал…
И я узнал султана череп голый,
И руку, руку нищего узнал!

Земная жизнь – на миг звенящий стон.
Где прах героев? Ветром разметен,
Клубится пылью розовой на солнце…
Земная жизнь – в лучах плывущий сон.

Тем, кто чист был в любви, быть отстоем пора,
А исканья любви – мудрецу как игра.
Вот сегодня есть день, но настанет ли завтра?
Кто о завтрашнем думал, скончался вчера.

Здесь в обители старой, не станет мудрец
Полагать, что в богатстве есть счастья венец –
Лишь захочет присесть он, как смерть на пороге,
Говорит, стиснув руку: “вставай, уж конец!”

Нет и тех, кто умел огороды растить,
И ни тех, кто жилища умел возводить…
И кого ни спросил я о чьем-то здоровье,
Слышал я: “Его нет, приказал долго жить…”

До тебя протекли много тысяч веков –
Мест стоянки царей и простых бедняков.
Где б ни видел ты холмик, сухой или влажный,
Ты наступишь ногою на прах черепов.


Погруженный в сон смерти – неведомый сон,
Пока Суд не настанет, молчать обречен.
Не тверди, что не шлют тебе вести оттуда –
На неведенье спящий пока осужден.

Этот суетный мир рад тебя погубить
И в обитель неверного рока вселить.
Если нет для тебя в ней спокойного места,
Будто не был – скорей поспеши выходить!

Ты, кто жизнь дорогую по ветру пустил
И со смертью подчас непочтительным был,
Рассчитал ты свой путь наперед лет на двести,
Но у рока отсрочки на час не просил.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *